VSIN
Вина Выжившего
Survivor's Guilt
Survivor's Guilt
Проект
иллюстрированный рассказ, действие которого разворачивается на территории международной организации "Lusus Naturae" в центральном следственном отделе. Организация существует уже не первую сотню лет и по сей день проявляет наибольшую эффективность, безопасность и конфиденциальность среди остальных структур. Контингент — "природные уродства" или же "люсусы". Говорят: главными действующими работниками этой организации являются люди строго от 15 до 25 лет. С чем это связано и как вообще осуществляется работа с таким составом? Казалось бы, на ещё не сформировавшиеся личности взвалили непосильную ношу, но уже десятки лет LususNaturae проявляет высокую эффективность в делах ею ведёных.
Глава 1.
Перед столом с разноцветными карточками стоял ребёнок. Казалось, этому существу было около семи лет. Странно, дитя рыдало, но что-то в этом плаче беспокоило больше, чем обычные детские слёзы. Может, ему передавливал вены эластичный бинт, которым обездвижили его запястья? Огнестрельное оружие, что так грубо утыкалось в височную зону молодого, ещё не сформировавшегося до конца черепа? Или же что-то другое. Это заставляло плоть от плоти всхлипывать и затыкать свои внезапно тяжёлые порывы рыданий. Плач продолжался долго, а маленькое горло хрипело и дрожало. Слёзы скатывались в четыре широких ручья. Последний раз держа себя за ручки, впившись ногтями в пространство между костяшками, ребёнок не мог остановить судорожные движения своих голосовых связок. А прекратить эти прерывистые потоки воздуха, исходящие из глотки, казалось чем-то невозможным. Этому порождению не хватало смелости осознать, что перед смертью нет смысла молчать, вся воля последнего рыдания – в его руках. Неужели что-то могло держать кроху от истерики даже перед смертью?
Недоросль пытался отстраняться от холодного дула пистолета, а глаза его то жмурились, то с надеждой приоткрывались. Взор малыша затуманивали слёзы, скопившиеся на оболочке глаз, которые преломляли поступающий свет.
Трясущиеся руки складывались в молитве, а где-то в этом пространстве можно было созерцать улыбку, хотя горе переполняло помещение сильнее, чем вчера. Прозвучал вдох, задержка дыхания. Время тянулось как сыр в свежей, ещё горячей булочке, о которой Женечке теперь даже мечтать не придётся. Прозвучал громкий хлопок. За выстрелом – кровь. Болезненно звонко отлетела и упала гильза, а запах пепла осел на кожу дрожащих, ещё молодых рук.
Как же так? Плоть, не успев обрести полноценную душу, уже лежала пластом на полу с обогревом. Но никакое тепло больше не согреет это тело. Больше ребёнок не услышит колыбельных и не почувствует вкус излюбленной сладкой ваты, а возможность ощутить человеческое тепло навсегда осталась позади. Неужели это было необходимо? Или тот, кто был в силах повлиять на это, просто не хотел спасать дитя в свою выгоду? А может, он спас.
Пусть становится счастье порочным. Пепел осел. Осели и судорожные попытки принять решение. Выработка адреналина в кровь снизилась, затем пришло облегчение. В голове вдруг непристойно тихо, хотя минуту назад разум разрывался от бушующего урагана из чувств, эмоций и мыслей.
«Мы тут до последнего вздоха, и больше нигде мир не нуждается в нас настолько, как здесь».
Трясущиеся руки складывались в молитве, а где-то в этом пространстве можно было созерцать улыбку, хотя горе переполняло помещение сильнее, чем вчера. Прозвучал вдох, задержка дыхания. Время тянулось как сыр в свежей, ещё горячей булочке, о которой Женечке теперь даже мечтать не придётся. Прозвучал громкий хлопок. За выстрелом – кровь. Болезненно звонко отлетела и упала гильза, а запах пепла осел на кожу дрожащих, ещё молодых рук.
Как же так? Плоть, не успев обрести полноценную душу, уже лежала пластом на полу с обогревом. Но никакое тепло больше не согреет это тело. Больше ребёнок не услышит колыбельных и не почувствует вкус излюбленной сладкой ваты, а возможность ощутить человеческое тепло навсегда осталась позади. Неужели это было необходимо? Или тот, кто был в силах повлиять на это, просто не хотел спасать дитя в свою выгоду? А может, он спас.
Пусть становится счастье порочным. Пепел осел. Осели и судорожные попытки принять решение. Выработка адреналина в кровь снизилась, затем пришло облегчение. В голове вдруг непристойно тихо, хотя минуту назад разум разрывался от бушующего урагана из чувств, эмоций и мыслей.
«Мы тут до последнего вздоха, и больше нигде мир не нуждается в нас настолько, как здесь».
Глава 2
Веки сомкнуты. Открыть их – значило подвергнуться моральной пытке, поэтому я решил остаться в тишине, внимая звукам.Звучала невнятная официальной манеры речь... Незнакомые голоса. Резкий деревянный стук эхом разнесся по залу, заставив меня вздрогнуть. Такой звук знаком многим по фильмам – тот самый молоточек у судьи в руках.
– «Прошу воздержаться от повышения тона!» – краткая пауза, и с новой, уже нисходящей силой, зазвучали другие голоса в попытках кому-то что-то доказать. До меня дошло: я в зале суда.
– «Вопрос о деньгах оставим в стороне, это должно было быть установлено в ходе обыска, однако, ничего доказательного не нашлось. Сейчас же мы рассматриваем обвинение в убийстве, которое вы не можете подкрепить более убедительными аргументами. Данные судебно-медицинской экспертизы входят в прямое противоречие с вашими утверждениями.»
– «Но ваши аргументы не более весомы! А показания единственного свидетеля, в совокупности с протоколом осмотра места преступления, составленным прибывшими на вызов сотрудниками полиции, позволяют сделать совершенно очевидный вывод!» – судя по этому диалогу, обе стороны топтались на месте уже долгое время, остановившись на конфликте мнений. Но меня это не волновало сейчас. Больше же я жаждал открыть глаза наконец и развеять мучительные сомнения относительно своего положения в этом зале. Веки же мои словно привязали к чугунным гирям – чем дольше я держал их закрытыми, тем труднее становилось решиться их распахнуть. Мысли затуманило, а уши заложило. От этого дискомфорта я невольно нахмурился.
– «Подсудимый приходит в сознание.»
Эти слова внимательного сотрудника суда распахнули мои глаза. Рывком повернув голову, я ощутил, как подтверждаются худшие опасения: я за решёткой, на месте подсудимого. Столь холодная на вид ограда, а я словно чудовище для этих людей. Невозможно передать словами ту тонну отвращения, что вызвал во мне вид этой клетки и толпы неравнодушных лиц за ней. Это отвращение явно не с пустого места, но я всё никак не мог понять, почему они мне так противны. Приторно знакомое мне чувство несправедливости уже лилось через края. Но не время злиться. Надо понять что вообще происходит. Зрение меня подводило: ни одной надписи, способной дать хоть какую-то подсказку, я не мог разобрать. Да и были ли они там вообще? Знакомых лиц я тоже не заметил. Вслушиваясь в эти словесные баталии, ничего внятного я не узнал. Меня обвиняют в убийстве которого я не помню, в краже денег, хотя у меня и копейки не было. Почему это всё решают совершенно чужие и не знакомые мне люди?
Что ж, время шло, но мое состояние, вопреки ожиданиям, не улучшалось. В ягодичных мышцах заныла боль… Внезапно меня пронзила мысль: я не мог отыскать в своей памяти ни единого воспоминания о последних днях, неделях, а может, и месяцах. Никаких диагнозов, предполагающих такие провалы, мне никогда не ставили. Вопросы наслаивались друг на друга, заглушая неразборчивый галдёж окружения. Этот хаос в голове прервал резкий деревянный хлопок, после которого в глазах снова померкло. Звук шёл скорее от входной двери, а за ним последовала какая-то неясная суета. Она прошла мимо меня, оставив лишь шлейф смутного беспокойства. Пожалуй, это последнее, что я почувствовал перед тем, как окончательно потерять сознание. Снова.
Для себя я очнулся почти мгновенно. В нос ударил резкий запах нашатыря. Отвратительно! В этот раз мне начинало становиться лучше. Я начал отмахиваться руками и мотать головой. А пока я отмахивался, попутно ударился головой об стенку. Мне хотелось спросить, что вообще происходит и где я, но вместо этого лишь невнятно промычал: тело ещё не успело очнуться вслед за сознанием. Артикуляция еще не восстановилась, а всё тело казалось ватным, пустым. Но вот-вот я смог произнести свое первое слово после, видимо, достаточно продолжительного молчания: «Блядь...». Прозвучал какой-то сиплый голос, тяжело выходящий, словно не мой.
В отличии от зала суда, здесь в себя я пришёл практически сразу и глаза открылись сами собой. Здесь потряхивало, мы ехали в машине. Передо мной открылся взор на две тёмные фигуры и довольно низкий потолок… В этом помещении царили давящее молчание и гудение механизмов. Мы определённо в карете скорой помощи, это пространство мне до боли знакомо.
Какое-то время я просто сидел уставившись на покрытые тёмные фигуры, которые просто безмолвно сидели. И позже, окончательно придя в себя, я наконец ощутил эти чересчур горькие чувства обреченности и одиночества, что были для меня привычны с тех пор, как я себя вообще помню. Определение этих чувств всем кажется банальным. Но ведь никто не может понять, что скрывается за парой сухих терминов, которые могут держать за собой долгую историю жизни... Это я оправдывался перед самим собой, чтобы вновь не посчитать себя жалким нытиком.
Спустя несколько минут я приподнялся и, нащупав опору, облокотился о руки. Тёмные фигуры всё это время только молча наблюдали со мной, скорее всего боясь, что я могу что-то с собой сделать. Осмотрелся. Карета скорой помощи изнутри казалась словно полупустой. В ней отсутствовала куча аппаратуры, инструментов, была лишь одна потрёпанная каталка... Что ж, во всяком случае, меня уже не волновало, куда и почему меня везут, я не могу ничего с этим поделать. Только бы домой меня вернули не скоро, не хочу домой.
Стась, надеюсь, ты жива, и ищешь меня? Наверное ты очень горько плачешь...
Тишина внезапно ворвалась в мой череп. Одновременно с этим затишьем меня настигло отвращение от воспоминания этого нежного и одновременно жалостливого выражения лица. Опущенные внешние уголки глаз, сведенные к переносице брови и едва заметная улыбка на пухловатых, искусанных губах. Меня скрутило. Как больно. А в голове стали проноситься другие лица, пробуждающие воспоминания о привязанности, любви, о боли и криках, о слезах и крови. А так же всплыли новые, последовательно накладывающиеся друг на друга, видения, которые я с трудом мог связать друг с другом. Каждое новое осознание болезненно поражало меня все больше. Неужели все это действительно происходило? Разве это моя жизнь? Что со мной будет? Это больше похоже на сон! СОН: «УМОЛЯЮ, ПРОСТИТЕ ПОЖАЛУЙСТА, НЕТ» – прозвучало в моей голове, и перед глазами возник образ иконы, стоявшей в коридорном проёме нашей квартиры. Ох, этот благосклонный, но в то же время угрожающий взгляд иконописного лика, словно направленный прямо мне в лоб... А фигуры на ней словно двигались в своей специфичной перспективе. Воспоминания нахлынули:
Спустя несколько минут я приподнялся и, нащупав опору, облокотился о руки. Тёмные фигуры всё это время только молча наблюдали со мной, скорее всего боясь, что я могу что-то с собой сделать. Осмотрелся. Карета скорой помощи изнутри казалась словно полупустой. В ней отсутствовала куча аппаратуры, инструментов, была лишь одна потрёпанная каталка... Что ж, во всяком случае, меня уже не волновало, куда и почему меня везут, я не могу ничего с этим поделать. Только бы домой меня вернули не скоро, не хочу домой.
Стась, надеюсь, ты жива, и ищешь меня? Наверное ты очень горько плачешь...
Тишина внезапно ворвалась в мой череп. Одновременно с этим затишьем меня настигло отвращение от воспоминания этого нежного и одновременно жалостливого выражения лица. Опущенные внешние уголки глаз, сведенные к переносице брови и едва заметная улыбка на пухловатых, искусанных губах. Меня скрутило. Как больно. А в голове стали проноситься другие лица, пробуждающие воспоминания о привязанности, любви, о боли и криках, о слезах и крови. А так же всплыли новые, последовательно накладывающиеся друг на друга, видения, которые я с трудом мог связать друг с другом. Каждое новое осознание болезненно поражало меня все больше. Неужели все это действительно происходило? Разве это моя жизнь? Что со мной будет? Это больше похоже на сон! СОН: «УМОЛЯЮ, ПРОСТИТЕ ПОЖАЛУЙСТА, НЕТ» – прозвучало в моей голове, и перед глазами возник образ иконы, стоявшей в коридорном проёме нашей квартиры. Ох, этот благосклонный, но в то же время угрожающий взгляд иконописного лика, словно направленный прямо мне в лоб... А фигуры на ней словно двигались в своей специфичной перспективе. Воспоминания нахлынули:
Старая квартира, в воздухе витал запах старости. Здесь наша семья жила последние тридцать пять лет. Один труп… два трупа на кухне… или вовсе три? Моя шаткая походка сбивала с пути, в глазах темнело, а тремор сковал меня так сильно, что удержать в руках что-либо казалось невозможным. «Господи прости, прости Господи, спаси Господи, молю, пожалуйста» – шептал я под нос, глядя себе в ноги, по пути в одну из комнат. Ступор настиг меня в коридорной арке между небольшим холлом и коридором. Там висела икона, которую я не упустил из виду даже сквозь завесу отросших темно-каштановых волос. Богоматерь. Икона то приближалась, то отдалялась, лико Богоматери искажалось, глаза темнели, а её челюсть словно ходила ходуном. Неужели я схожу с ума? Это всё взаправду? Она обездвижила меня. Она наблюдала за мной. ОНА МЕНЯ НЕНАВИДЕЛА. ОНА ХОТЕЛА МЕНЯ УБИТЬ. Я не мог отвести взгляд от Божьей Матери. – «НЕТ, Я УМОЛЯЮ, Я ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ, ВЕДЬ Я НЕ СДЕЛАЛ НИЧЕГО ПЛОХОГО, УМОЛЯЮ, ПРОСТИТЕ МЕНЯ, ПРОСТИТЕ» – меня охватил животный страх, челюсть тряслась, ноги не слушались. Я, находясь в явном бреду и психозе, интенсивно мотал головой из стороны в сторону, словно это поможет доказать свою невиновность, непричастность к тому, чего я даже не мог вспомнить. Но имеет ли это теперь смысл? – «Я СДЕЛАЮ, Я ВСЕ СДЕЛАЮ» – кричал я в психозе, надрывая связки и стоя на коленях перед иконой – «ВСЁ ИНАЧЕ, Я СПАС, Я НИКОГДА БОЛЬШЕ, Я СДЕЛАЮ ВСЕ ЧТО УГОДНО, Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЁ ЭТО ЗАКОНЧИЛОСЬ, Я- Я- Я СТАРАЮСЬ ВО БЛАГО». Мои крики не несли никакого смысла. Это был всего лишь бред. Бред сумасшедшего несовершеннолетнего ребёнка в бреду, чьи истерики слышали соседи каждый раз, как родители покидали дом. Мной в тот момент двигали лишь животный страх, ярость, отчаяние и адреналин, которые я до сих пор не могу связать с определённым событием.
Снова вернувшись в реальность я машинально схватился за горло и наклонился торсом вперёд. С моего лица текли не только слезы, но и слюни, свисали густые сопли на которые у меня не было сил обратить внимание. Все это заливало мою изношенную одежду, которую я не сменял последние две недели. В моём теле возрастала паника, настиг тремор, который давал возможность лишь некрепко схватиться за складки одежды. "Я СПАСУ, Я ВСЁ СДЕЛАЮ, МОЛЮ, Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ, Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ ТАК. Я СПАСУ, Я ВСЁ СДЕЛАЮ, ХВАТИТ, ХВАТИТ, ХВАТИТ". Эти крики пронзали мои воспоминания и ударяли прямо в лоб, всем нутром я ненавидел то, что у меня не выходит вспомнить, а что вообще случилось, о чём я молил? Воспоминания путались, перед глазами всплывал отец, опрокидывающий всю кухонную мебель, мать кричащая на меня в слезах о том, что я не её ребёнок, а свирепое животное. Мать? Да, вспоминаю, в какой-то период времени она так сильно поменялась... Я чётко помню её лицо и манеру речи, помню её голос... В горле встал болезненный ком. Я скучаю. Огромный диссонанс поразил меня, ведь я скучал по человеку, который всю жизнь только унижал меня, смеялся над моими страхами, обвинял в сумасшествии, избивал, душил. Разве она достойна того, чтобы по ней скучали? Но ведь прежде чем мама ушла из семьи, она даже немного смягчилась... И случилось ещё что-то важное, не могу вспомнить, НЕ ПОМНЮ.
Тут же, всё моё тело начал поражать озноб, который усилился до такой степени, что холод стал колюще-болезненным, а руки сводило от перенасыщения кислородом. Гипервентиляция лёгких. Сердце качало кровь с сумасшедшей силой, словно мой организм сам противился этим воспоминаниям. Я обливался ледяным потом, а лицо, вероятно, изображало ужасную гримасу. Мой рот не мог закрыться, а из него капали слюни. Я мог бы их вытрать, но моё внимание было обращено лишь на панику, на воспоминания, которые поражали меня с каждой секундой всё сильнее. В глазах темнело.
Что-то подступило к горлу, но разве я ел в близжайшие дни? Мышцы, окружающие пищевод и глотку сокращались с такой силой, что меня схватила судорога прямо изнутри. Судорога затрагивала все мышцы горла, рёбер и глубокие мышцы шеи. Я уже и забыл эту адскую боль. Боль, которая словно выталкивала все органы наружу через глотку. Из моей пасти начала выходить какая-то совершенно чуждая человеческой желчи субстанция. Словно вспененная слюна вперемешку с желчью. Больше походило на яичный белок: тягучий, беловатый. Он тяжело выходил из глотки, словно никак не хотел покидать меня. Какой ужас. ЭТО ПУГАЕТ МЕНЯ. Руками я пытался достать этот «яичный белок», но безуспешно: он обрывался и не заканчивался, а мышцы продолжали сжиматься рвотным рефлексом. На пике своих эмоций я стал залезать руками себе в глотку, только бы избавиться от этой загустевшей субстанции. МНЕ ТАК ЖАЛЬ. В агонии я посмотрел в сторону тех двух темных фигур. Почему мне не помогают? ПОЧЕМУ МЕНЯ СНОВА КИНУЛИ НА ПРОИЗВОЛ СУДЬБЫ, РАЗВЕ Я ВАМ НЕ НУЖЕН? Они оставались такими же темными силуэтами в чёрной одежде, а разглядеть что-то в них было невозможно, освещения в этой машине никакого не было. Мама...
Не понимаю сколько времени прошло с начала моего психоза, но я окончательно обессилел. Лежа лицом в своей рвоте, я не хотел ни жить, ни умирать, ничего вообще, сил не было даже дышать. Я собственно и не дышал до тех пор, пока тело само не заставит меня сделать это. Сырое тепло, окутывающее мое лицо, какое-то время меня тешило… но вот оно уже успело остыть, и теперь я просто мечтал о прекращении моего существования.
Спустя какое-то время, я почувствовал толчок: машина остановилась. А остановка означала только одно – сейчас от меня снова что-то потребуется. Всю поездку эти ребята даже не подошли, но, похоже, пришло время: они подняли меня под руки и понесли вон из машины, а мои ноги машинально начали хоть как-то переступать, дабы не чувствовать боль от растянувшихся связок под плечами…
Сейчас всё вокруг воспринималось крайне мутно: куда-то зашли, сначала в теплое помещение, затем в прохладную комнату обложенную плиткой… Какие-то шорохи… Меня раздели, кажется как-то осмотрели, сделали мазок и пару соскобов со слизистых, но я не хотел пробуждать свой разум даже сейчас, пусть делают что им нужно. Сейчас я не вынесу ощутить себя живым.
Вот мы уже поднимаемся по лестнице, и меня тут же взбудоражил до боли знакомый резкий запах: табачный перегар… Нахмурившись, я наконец встал на ноги. Ступнями без обуви я ощутил бетонную поверхность лестниц. Холодно. Но двум сопровождающим меня личностям было всё равно на мои побуждения в самостоятельность, они продолжали с усилием держать меня за плечи и тащить вперед, словно я вот-вот упаду или вырвусь.
Пока мы шли, я успел немного привыкнуть к осознанию своего положения. Во всяком случае, меня явно не ждала моя прежняя жизнь, которая была мне так противна… Меня накрыло приятное чувство какой-то новизны, от которой в животе заиграл кокетливый белый шум, а мышцы лица начали подёргиваться в неконтролируемой улыбке. Примерно похожее чувство возникает, когда ты покупаешь какую-то новую вещь, о которой ты так долго мечтал или вступаешь в совершенно новый коллектив, новую обстановку. И вот, меня будто больше не гложила моя прежняя боль. В голове затрепетало чувство собственного достоинства, а улыбка становилась всё интенсивней. Пугала лишь мысль что меня вернут обратно. Обратно, и я продолжу ту историю, которая была мне уготована среди моих прежних знакомых, моей семьи и близкого человека. Но сейчас я только беспочвенно ощущал то, что это место во мне нуждается. Я нужен "им", а "они" нужны мне. Кто эти "они"? Почему я нужен? Словно "что-то" мне интуитивно и настойчиво подсказывало: здесь я буду иметь свою роль, а мои лидерские качества расцветут. Теперь я полностью властен над своей жизнью.
Больше похоже на маниакальный бред. И вот я заметил, что моя грудная клетка коротко и совсем слегка сокращалась, а из носа маленькими объёмами прерывисто выходил воздух: это я невольно посмеивался от щекочущего рёбра предвкушения. Не смотря на бредовость этих идей, зачем-то, я окунулся в них с головой, наслаждаясь ощущением своей значимости и своего величия, словно это последний раз.
Минуя пару лестничных пролётов и несколько коридоров, перед моими глазами встала картина: тёмный рукав в строении здания, войдя в который, можно было увидеть дверь по середине. Вокруг она была обвешена чем-то, что не имело чёткой формы… будто ткани окутали проход. Но зачем ими обвесили дверной проём? Однако выглядело это интересно с точки зрения дизайна помещения. В эту дверь меня и повели.
Открылась дверь и тут же мне в глаза врезался яркий свет из окна напротив. Я зажмурился, но старался не закрывать глаза полностью. Под окном стояла кровать, а ещё одна располагалась у левой стены. Сами стены были совсем неухоженными: лишь бетон окрашен в белый, такой голый и холодный. В ближайшем левом углу стоял шкаф. Нижний комод этого шкафа почему-то был приоткрыт, а в нём лежала битком одежда приглушённых цветов. Пока я изучал комнату взглядом, обнаружил, что здесь стоит ещё одна фигура, которую я по случайности не заметил с самого начала. Она стояла правее от окна. Взгляд незнакомца был направлен на меня. Прищурившись, я увидел: достаточно рослый парень с немного отросшей стрижкой "под машинку" и массивными бровями. Своим видом он внушал мне его физическое превосходство… Сам же парень был одет характерно просто: белая футболка, спортивки, а на голове у него дёргались… уши? Да, мне не показалось, сзади махнул и чёрный хвост. Но всё же, визуальное оформление комнаты сейчас привлекало меня больше. Окунувшись в изучение интерьера, я забыл сохранять бдительность и пошатнулся от того, что две основные мои опоры отстранились. И наконец-то я расстался с теми мутными ребятами.
–«Фу, ты бездомная? Сходи-ка ты помойся, а…» – прозвучал басистый голос исходящий от того незнакомца. И только несколько секунд спустя я задумался над содержанием его слов. Что?.. Да, видимо это мне. Похоже на то, что я не мылся толком последние два месяца.
Вот мы уже поднимаемся по лестнице, и меня тут же взбудоражил до боли знакомый резкий запах: табачный перегар… Нахмурившись, я наконец встал на ноги. Ступнями без обуви я ощутил бетонную поверхность лестниц. Холодно. Но двум сопровождающим меня личностям было всё равно на мои побуждения в самостоятельность, они продолжали с усилием держать меня за плечи и тащить вперед, словно я вот-вот упаду или вырвусь.
Пока мы шли, я успел немного привыкнуть к осознанию своего положения. Во всяком случае, меня явно не ждала моя прежняя жизнь, которая была мне так противна… Меня накрыло приятное чувство какой-то новизны, от которой в животе заиграл кокетливый белый шум, а мышцы лица начали подёргиваться в неконтролируемой улыбке. Примерно похожее чувство возникает, когда ты покупаешь какую-то новую вещь, о которой ты так долго мечтал или вступаешь в совершенно новый коллектив, новую обстановку. И вот, меня будто больше не гложила моя прежняя боль. В голове затрепетало чувство собственного достоинства, а улыбка становилась всё интенсивней. Пугала лишь мысль что меня вернут обратно. Обратно, и я продолжу ту историю, которая была мне уготована среди моих прежних знакомых, моей семьи и близкого человека. Но сейчас я только беспочвенно ощущал то, что это место во мне нуждается. Я нужен "им", а "они" нужны мне. Кто эти "они"? Почему я нужен? Словно "что-то" мне интуитивно и настойчиво подсказывало: здесь я буду иметь свою роль, а мои лидерские качества расцветут. Теперь я полностью властен над своей жизнью.
Больше похоже на маниакальный бред. И вот я заметил, что моя грудная клетка коротко и совсем слегка сокращалась, а из носа маленькими объёмами прерывисто выходил воздух: это я невольно посмеивался от щекочущего рёбра предвкушения. Не смотря на бредовость этих идей, зачем-то, я окунулся в них с головой, наслаждаясь ощущением своей значимости и своего величия, словно это последний раз.
Минуя пару лестничных пролётов и несколько коридоров, перед моими глазами встала картина: тёмный рукав в строении здания, войдя в который, можно было увидеть дверь по середине. Вокруг она была обвешена чем-то, что не имело чёткой формы… будто ткани окутали проход. Но зачем ими обвесили дверной проём? Однако выглядело это интересно с точки зрения дизайна помещения. В эту дверь меня и повели.
Открылась дверь и тут же мне в глаза врезался яркий свет из окна напротив. Я зажмурился, но старался не закрывать глаза полностью. Под окном стояла кровать, а ещё одна располагалась у левой стены. Сами стены были совсем неухоженными: лишь бетон окрашен в белый, такой голый и холодный. В ближайшем левом углу стоял шкаф. Нижний комод этого шкафа почему-то был приоткрыт, а в нём лежала битком одежда приглушённых цветов. Пока я изучал комнату взглядом, обнаружил, что здесь стоит ещё одна фигура, которую я по случайности не заметил с самого начала. Она стояла правее от окна. Взгляд незнакомца был направлен на меня. Прищурившись, я увидел: достаточно рослый парень с немного отросшей стрижкой "под машинку" и массивными бровями. Своим видом он внушал мне его физическое превосходство… Сам же парень был одет характерно просто: белая футболка, спортивки, а на голове у него дёргались… уши? Да, мне не показалось, сзади махнул и чёрный хвост. Но всё же, визуальное оформление комнаты сейчас привлекало меня больше. Окунувшись в изучение интерьера, я забыл сохранять бдительность и пошатнулся от того, что две основные мои опоры отстранились. И наконец-то я расстался с теми мутными ребятами.
–«Фу, ты бездомная? Сходи-ка ты помойся, а…» – прозвучал басистый голос исходящий от того незнакомца. И только несколько секунд спустя я задумался над содержанием его слов. Что?.. Да, видимо это мне. Похоже на то, что я не мылся толком последние два месяца.
–
Система.(не иллюстрирована)
Три недели я здесь: греюсь чуждым электричеством, умываюсь бесплатной водой. Сотрудники здесь все занятые, редко выходит кого-то выцепить поговорить. Самая разговорчивая — Далия, она же и инициировала мой первый диалог здесь. Наиприятнейшая личность. Мы разговаривали об устройстве организации и о самих работниках. Выяснилось, что даже сотрудникам известно далеко не всё о здешних процессах.Как я понял: организация занимается делами, связанными с существами, что называет «игрой природы» — людьми со специфическими мутациями, скрываемыми от масс. Здесь целая иерархия отделов и преимущественно матричная. Я же нахожусь в центральном следственном отделе, который плотно сообщается с отделом судебной медицины, и уже закреплён здесь как работник на стажировке. Зачем им несовершеннолетние без образования? Оказалось, что большинство сотрудников попали сюда примерно так же, как и я, и сами не знают по какой причине их "выбрали", но им всем пришлось смириться по тем или иным причинам. Люди в чёрном говорят о специальном отборе «по методике создателя», было бы интересно узнать, а за этим меня отправляли в библиотеку. Но пока что я её не посещал
Недавно я рылся в воспоминаниях: приехал я сюда прямиком из суда по делу об убийстве, где был подсудимым. Кого убил — не помню и очень сомневаюсь, что это не ошибка. Сам суд был мутным, доказательств недостаточно, пытались притянуть за хвост самый лёгкий исход событий: засудить меня и дело с концом, а выяснять дальше по делу никто не хотел и не собирался изначально. И как я помню: это был не первый судебный процесс. Но по словам ребят в чёрных одеждах: здесь моя туша в безопасности, а дело замяли. Что ж, я склонен им верить. Не понимаю что за полномочия такие у этой организации, но главное, что дело с меня сняли. Теперь я здесь.
При попытках вспомнить что меня вообще привело к такой ситуации, сложно было избегать подводных камней в виде болезненных воспоминаний о своём прошлом. Мысли наслаиваются одна на другую и если бы я позволил себе разговориться по этому поводу, то сказал бы слишком много. Стоит вернуться к делам...
Следующим утром я наконец пошёл умываться вовремя. Ванная комната у нас была общая. Объявили собрание. В 12:45 я был там, на тот момент оно шло уже полчаса, но ничего нужного я не услышал, кажется, информация была слишком локальной. Но позже я смог выцепить пару фактов: «Херувим» — так называют тех целиком покрытых менеджеров, они занимаются посредничеством между отделами и «создателем» (что за создатель, выяснить мне предстоит позже); отделов в этой организации много, но самыми основными являются юридический отдел (отвечающий за документацию, т.е. они хранят истинную информацию о клиенте в архивах, и по заказу выдают поддельную документацию с государственными штампами, например: если человек живёт уже 150 лет, то ему нужно менять дату рождения в паспорте, чтобы скрыть своё долголетие и не подвергаться излишнему вниманию от государства и научного общества "обычных" людей), следственный отдел и отдел судебной медицины (СО и ОСМ перекликаются, поэтому их здания являются соседями), а тут уже расположен центральный суд, научный центр и прочее прочее. Всё это по делам «люсусов».
Далее лектор оставил только новоприбывших и кратко рассказал нам о том, о чём я вам сейчас кратко перескажу:
«Организация «Lusus Naturae» (с латыни — «природное уродство», «чудо природы»). Существует издавна на государственном уровне, сообщается с высшими структурами, но остаётся в тени. Люсус — любой организм, выходящий за нормы человеческой природы и за нормы известных нам людских патологий. Задачи организации: помощь люсусам (медицинская, юридическая и прочая) для поддержания уровня и конфиденциальности их жизни. Документация, подделка документов для госструктур (истинные копии — в архивах), судебные процессы и медицинская экспертиза – основные направления, касаемо граждан. Так же есть международная часть, на базе Lusus Naturae расположены консульства различных стран, сотрудничающих с организацией. В основном, гражданскими делами мы занимаемся исключительно по заказам: какие-то заказы по определению бесплатные (прописаны в конституции), а за некоторые взымается плата (дополнительные заказы не входящие в базовые нужды граждан), либо минимальный взнос. Здесь существует даже особая конституция, с которой мы должны ознакомиться самостоятельно.
Нам предстоят курсы по истории организации, структуре, самообороне, первой помощи. А далее будет обучение по специальности, которую нам выберет ответственный за образование. И, так же, обучение стрельбе из оружия. После прохождения курса, будет выдано оружие, которое закрепляется индивидуально за каждым работником... Самого же ответственного за образование и прочих лиц, ответственных за блага нашего персонала мы можем найти в хозяйственной части (там находится и бухгалтерия и учебная часть и остальные)»
Что ж, после просвещения мне стало немного легче, мысли уложились более порядочно. Вернувшись в комнату, на кровати я нашёл форму, которую сделали мне по моим меркам с запасом. Теперь передо мной стояла задача: найти ответственного за образование. Но в 19:37 руководитель нашёл меня сам. Оказывается, мы с ним в одном общежитии. Интересно, как всех распределяли? Есть ли какой-то принцип или "куда придётся"?...
– Здравствуйте, прошу прощения, вы Михаил?
– Да, здравствуйте… а вы…
– Меня зовут Исаак, я ответственный за образование и выполняю обязанности руководителя отдела, пройдёмте со мной на беседу
Я молча последовал за ним. Войдя в его комнату, в нос попал стойкий запах ладана. Стены были увешаны иконами. Исаак присел у комода и покопавшись там достал папку с заготовленным приказом.
– Прошу, прежде чем обсудить ваше образование: вы можете задать любые, волнующие вас, вопросы. Понимаю, как вам сейчас трудно.
– Меня вернут домой?
– Ох, скорее всего нет, друг мой, – сказал он с улыбкой. – Не могу вам ничего обещать...
Исаак уже был готов успокаивать меня и отвечать на вопросы о том, как вернуться домой, но с моей стороны он услышал лишь облегчённый выдох.
– В таком случае больше вопросов нет наверное. Разве что… А как это случилось у вас? Я имею ввиду: как вы сюда попали? – усиленно избегая зрительного контакта, в руках я перебирал ткань своей рубашки. Кажется, собеседник прибывал в небольшом замешательстве, но немного подумав, он ответил
– Вот как, вижу вы не спешите домой. Это хорошо. Как это случилось у меня? Ох… Смутно помню жизнь до этой организации, я попал сюда в раннем возрасте… Меня привезли с ещё совсем маленькой сестрой, мы росли здесь и получали образование дистанционно, на базе Lusus Naturae… Но что было до прибытия, хоть убейте – не припомню. Думаю, у нас были родители, была своя жизнь, но нам повезло, что мы слишком рано здесь оказались: воспринимали это как какой-то лагерь, который всё никак не заканчивался. Сестра всегда скучала по родителям о которых я и вспоминать забыл… Вместо родителей у нас были Херувимы, думаю ты уже ознакомлен с ними.
– Да... Вот как. Спасибо, что поделились.
– Всегда пожалуйста, обращайтесь по любым вопросам!
Теперь Исаак выглядел как-то более подавлено: опускал взгляд и вдумчиво рассматривал свои руки. Наверное, это был не очень корректный вопрос. Но уже пора говорить по делу.
Спустя всего пол часа мы закончили разговор о моих качествах и предпочтениях в деятельности. Меня распределили: я получу профессию судебного фельдшера за три года и сертификат на оружие. Не знал, что такое есть, но видимо на базе Lusus Naturae подобные специальности имеют спрос.
Уже совсем поздно, я вышел в пустой холл. Здесь было расположено целых два балкона. Я вышел посмотреть в даль и подышать свежим влажным воздухом. Что может быть лучше этого аромата? Выйдя на балкон, я ощутил совершенно предсказуемый запах. А предсказуемость всегда успокаивает. Но даже сейчас, обособившись от информационного хаоса, наслаждаясь прохладным ветерком, в голове застряло назойливое чувство, словно я пришёл сюда не просто так. Оно не уходило с самого прибытия. Не могу объяснить это наитие. Понятия не имею откуда оно и каковы причины. Возможно, я слишком эгоцентричен. Обдумаю завтра. 23:47. Уже отбой, пора спать. Спокойной ночи.
Глава 4
День за днём я вливался в новый ритм жизни, чувствуя себя, пусть и неловко, но с неподдельным интересом к происходящему. Моё расписание было чётко составлено: обучение и первая работа как стажёра. Учёба проходила на платной основе в рамках государственной организации, а работа заключалась в погружении в документацию, которая наиболее чётко рассказывала про сферу ответственности нашего отдела. И что ж: здесь работа крайне насыщена со всех сторон.Есть следственный отдел, научный, отдел судебной медицины, отдел по делам граждан (совершеннолетних/несовершеннолетних), отдел международных отношений и другие. Из последних документов, подметил что наиболее часто обсуждаются и вводятся законопроекты касающиеся образования и медицинской помощи…
Так же есть "отдел менеджмента", он регулирует гармоничную работу, выполнение плана и координацию работы различных отделов. В руководящем отделе большинство работников – Херувимы.
В очередной раз, склонившись над стопкой бумаг, я не мог сконцентрироваться ни на минуту. Слова ускользали, не находя отклика в сознании. Я перечитывал одну и ту же строчку, кажется, в десятый раз, пытаясь ухватить её смысл, но моё внимание, вилось вокруг одних и тех же воспоминаний и чувств – о Стасе и прошлом доме. Стася – моя невероятно близкая подруга, с которой мы выросли вместе. Эта девушка успела стать для меня семьёй, объединяя в себе всю ту любовь, внимание и уважение которые не достались мне от родителей. А я, в свою очередь, тоже стал её семьёй.
Мой телефон молчал всё время моего нахождения здесь. Неужели она и пальцем не пошевелила за срок моей пропажи практически в пол года. Мои брови свелись к переносице, а губы я сжал чтобы остановить эту жалкую дрожь при виде абсолютно пустующего телефона. Ко мне пришло смирение, и я больше не пытался перечитать ту строку, что пытался понять прежде. Уставшая шея требовала покоя. Вокруг ни души, поэтому я просто опустил голову, позволив ей безвольно болтаться.
Мне так жаль. Разве она не дорожит мной, разве её не интересует где я? Наверное она просто приняла мою пропажу как факт и всё. Разве я не заслужил быть тем, кого ищут после исчезновения?
Я начал вспоминать наши взаимоотношения. В последнее время нам с тяжестью удавалось общаться, а каждый наш разговор превращался во что-то негативное: кто-то чем-то не доволен, кому-то плохо и мы не могли найти этому решение. Не могли найти этому решение, потому что годами спотыкались на одном и том же, но никто не считал себя виноватым и не исправлялся. А если бы и исправлялись, то скорее всего мы бы просто предали самих себя.
Мы росли вместе, но выросли по разному. И это нормально, такое бывает. Но мы не могли с этим смириться и из раза в раз, обсуждая одно и то же, пытались донести что-то своё, тратили силы и нервы на то чтобы не быть услышанными.
Что ж, в конце концов... Наверное, она решила, что я умер. От этой мысли по телу пробежал гадкий импульс, который заставил мои пальцы сжать бумагу.
Безнадёжно.
Я упёрся лбом в стол и стал пихать его, зная, что он прикручен. Я зажмурился что есть мочи, воспоминания не оставляли меня в покое, а с каждой секундой накатывала новая волна чувств, которую невозможно описать словами. Неужели я заслужил это всё? Я столько лет измывался и унижался, чтобы мы были в порядке вместе, и всё ради того, чтобы она просто оставила меня? Самым дорогим и близким мне человеком оказалась та, чьим словам нельзя верить, на кого нельзя положиться, чьи представления о ценности поступков равняются с землёй. Она столько всего хорошего наговорила мне, а её слова в итоге были выкинуты на ветер. Стася изолировалась от меня, словно я монстр, натравляла на меня своих друзей, смеялась, когда её друзья осуждали за общение со мной. Так часто эта девочка выступала в роли жертвы даже тогда, когда мне было плохо.
Я никогда не хотел этого всего признавать, искал и находил причины не думать о том, что это всё связано в одном человеке. Но неужели я ошибся и Стася всего лишь хочет тихих тепличных условий, не готова к работе над собой, а самосовершенствования для неё – всё равно что научная диссертация для младшеклассника. А я, в свою очередь, возлагаю слишком масштабные надежды на “ребёнка”? В итоге мне лишь кажется, что она хотела найти себе папу, а не близкого человека. А я не в силах быть папой для человека, которого я считаю равным с собой.
Стася всегда перетягивала одеяло на себя, когда что-то происходило. Возможно ей это и нужно было, а я ошибаюсь, ожидая от неё большего? Я просто жалок.
● Полтора года назад.
Мы встретились на знакомом перекрёстке. Встреча здесь стала нашим ритуалом. Но этот перекрёсток был мне противен… Я увидел её, ковыляющую мне навстречу. Изношенное лицо, лохматые крашеные волосы, которые она удосужилась расчесать перед выходом, но ветер успел их взъерошить. Мы встретились сегодня чтобы просто провести время вместе, и я был счастлив на этот счёт ровно до того момента, пока не увидел её вновь.
Мне так жаль. Разве она не дорожит мной, разве её не интересует где я? Наверное она просто приняла мою пропажу как факт и всё. Разве я не заслужил быть тем, кого ищут после исчезновения?
Я начал вспоминать наши взаимоотношения. В последнее время нам с тяжестью удавалось общаться, а каждый наш разговор превращался во что-то негативное: кто-то чем-то не доволен, кому-то плохо и мы не могли найти этому решение. Не могли найти этому решение, потому что годами спотыкались на одном и том же, но никто не считал себя виноватым и не исправлялся. А если бы и исправлялись, то скорее всего мы бы просто предали самих себя.
Мы росли вместе, но выросли по разному. И это нормально, такое бывает. Но мы не могли с этим смириться и из раза в раз, обсуждая одно и то же, пытались донести что-то своё, тратили силы и нервы на то чтобы не быть услышанными.
Что ж, в конце концов... Наверное, она решила, что я умер. От этой мысли по телу пробежал гадкий импульс, который заставил мои пальцы сжать бумагу.
Безнадёжно.
Я упёрся лбом в стол и стал пихать его, зная, что он прикручен. Я зажмурился что есть мочи, воспоминания не оставляли меня в покое, а с каждой секундой накатывала новая волна чувств, которую невозможно описать словами. Неужели я заслужил это всё? Я столько лет измывался и унижался, чтобы мы были в порядке вместе, и всё ради того, чтобы она просто оставила меня? Самым дорогим и близким мне человеком оказалась та, чьим словам нельзя верить, на кого нельзя положиться, чьи представления о ценности поступков равняются с землёй. Она столько всего хорошего наговорила мне, а её слова в итоге были выкинуты на ветер. Стася изолировалась от меня, словно я монстр, натравляла на меня своих друзей, смеялась, когда её друзья осуждали за общение со мной. Так часто эта девочка выступала в роли жертвы даже тогда, когда мне было плохо.
Я никогда не хотел этого всего признавать, искал и находил причины не думать о том, что это всё связано в одном человеке. Но неужели я ошибся и Стася всего лишь хочет тихих тепличных условий, не готова к работе над собой, а самосовершенствования для неё – всё равно что научная диссертация для младшеклассника. А я, в свою очередь, возлагаю слишком масштабные надежды на “ребёнка”? В итоге мне лишь кажется, что она хотела найти себе папу, а не близкого человека. А я не в силах быть папой для человека, которого я считаю равным с собой.
Стася всегда перетягивала одеяло на себя, когда что-то происходило. Возможно ей это и нужно было, а я ошибаюсь, ожидая от неё большего? Я просто жалок.
● Полтора года назад.
Мы встретились на знакомом перекрёстке. Встреча здесь стала нашим ритуалом. Но этот перекрёсток был мне противен… Я увидел её, ковыляющую мне навстречу. Изношенное лицо, лохматые крашеные волосы, которые она удосужилась расчесать перед выходом, но ветер успел их взъерошить. Мы встретились сегодня чтобы просто провести время вместе, и я был счастлив на этот счёт ровно до того момента, пока не увидел её вновь.
Мы обнялись. Я, совершенно предсказуемо, приобнял её, ощутив запах залежавшихся немытых волос.
– Как ты?
– Нормально…
– Ты уверена? Рука всё так же болит?
– Да… Чем займёмся?
– Пойдём в сторону набережной, решим по дороге.
– Хорошо.
Знакомый алгоритм действий. Этот диалог разворачивался из раза в раз, практически без изменений.
– Аххаха, представляешь, какие новости! Помнишь ту маленькую истеричку Сашу? Она опять выложила какой-то позорный пост в своем канале.
– Что она написала? – спросил я, хоть и не имел ни малейшего интереса к этой Саше… Я лишь наблюдал, как она пытается неуклюже жестикулировать, спотыкаясь на словах. Мы знаем друг друга от корки до корки, и я не мог найти тем для разговора, поэтому вся наша дорога сопровождалась тишиной и её попытками разбавить атмосферу. Но я был слишком безынициативен.
Во время нашего совместного досуга, я всегда старался смотреть мимо, но иногда мне всё же удавалось ловить взглядом её лицо, столь небрежно и неловко имитирующее бурные эмоции. Почему-то мне противно видеть её. Человек что был для меня семьёй столько лет. Вот она, стоит передо мной. А мне противно. В её монологе я слышал всё меньше искренности и всё больше фамильярностей и наигранности.
Стыдно, что я вообще испытываю это, разве она заслужила? Хотя кто как не она. Ведь однажды именно она решила сбросить с себя ответственность и настроить людей против меня, состроив жертву. Ведь кто, как не она, наблюдала за тем, как я молю о внимании к моим словам и чувствам, но всё что она говорит это: «извини, я не знаю» без попытки вслушаться в смысл сказанного. Именно она своими решениями, заставляла меня молиться каждое утро за наше благополучие.
Из-за своей любви к “тепличным условиям” Стася продолжает существовать, а не жить. Всё что мне остаётся делать это продолжать терпеть то, как моя родственная душа тянется на дно, пока я так настойчиво пытаюсь продвинуться вместе с ней куда-то дальше. Ведь я люблю её и желаю нашего совместного благополучия. А люблю ли я? Разве такой человек имеет право любить, пока его посещают подобные противные мыли о его близком человеке. А ведь она говорила мне о благодарности к моим стараниям, о том как ценит их, жалела, кормила, говорила столько комплиментов. В итоге чтобы в глазах её подруг я оказался просто-напросто тварью.
Я связываю с ней очень много тёплых воспоминаний, и прежде связывал очень много глубоких чувств... Чувств, которые ныне стали отторжением и отвращением к истинной личности Стаси. Я был уверен что она делит со мной эти тёплые и действительно глубокие чувства, которые не требуют огласки. Но всё чаще и чаще она стала говорить вещи, которые противоречили её пониманию тех самых глубоких чувств.
Наверное правильнее сказать, что я к ней привязан. Но больше я не смог её любить.
В конце концов она – мои единственные положительные воспоминания о своём взрослении. Только благодаря ей я сейчас жив. Зачем-то я продолжаю надеяться на лучшее, хотя мы оба знаем, что это всё безнадёжно.
– Как ты?
– Нормально…
– Ты уверена? Рука всё так же болит?
– Да… Чем займёмся?
– Пойдём в сторону набережной, решим по дороге.
– Хорошо.
Знакомый алгоритм действий. Этот диалог разворачивался из раза в раз, практически без изменений.
– Аххаха, представляешь, какие новости! Помнишь ту маленькую истеричку Сашу? Она опять выложила какой-то позорный пост в своем канале.
– Что она написала? – спросил я, хоть и не имел ни малейшего интереса к этой Саше… Я лишь наблюдал, как она пытается неуклюже жестикулировать, спотыкаясь на словах. Мы знаем друг друга от корки до корки, и я не мог найти тем для разговора, поэтому вся наша дорога сопровождалась тишиной и её попытками разбавить атмосферу. Но я был слишком безынициативен.
Во время нашего совместного досуга, я всегда старался смотреть мимо, но иногда мне всё же удавалось ловить взглядом её лицо, столь небрежно и неловко имитирующее бурные эмоции. Почему-то мне противно видеть её. Человек что был для меня семьёй столько лет. Вот она, стоит передо мной. А мне противно. В её монологе я слышал всё меньше искренности и всё больше фамильярностей и наигранности.
Стыдно, что я вообще испытываю это, разве она заслужила? Хотя кто как не она. Ведь однажды именно она решила сбросить с себя ответственность и настроить людей против меня, состроив жертву. Ведь кто, как не она, наблюдала за тем, как я молю о внимании к моим словам и чувствам, но всё что она говорит это: «извини, я не знаю» без попытки вслушаться в смысл сказанного. Именно она своими решениями, заставляла меня молиться каждое утро за наше благополучие.
Из-за своей любви к “тепличным условиям” Стася продолжает существовать, а не жить. Всё что мне остаётся делать это продолжать терпеть то, как моя родственная душа тянется на дно, пока я так настойчиво пытаюсь продвинуться вместе с ней куда-то дальше. Ведь я люблю её и желаю нашего совместного благополучия. А люблю ли я? Разве такой человек имеет право любить, пока его посещают подобные противные мыли о его близком человеке. А ведь она говорила мне о благодарности к моим стараниям, о том как ценит их, жалела, кормила, говорила столько комплиментов. В итоге чтобы в глазах её подруг я оказался просто-напросто тварью.
Я связываю с ней очень много тёплых воспоминаний, и прежде связывал очень много глубоких чувств... Чувств, которые ныне стали отторжением и отвращением к истинной личности Стаси. Я был уверен что она делит со мной эти тёплые и действительно глубокие чувства, которые не требуют огласки. Но всё чаще и чаще она стала говорить вещи, которые противоречили её пониманию тех самых глубоких чувств.
Наверное правильнее сказать, что я к ней привязан. Но больше я не смог её любить.
В конце концов она – мои единственные положительные воспоминания о своём взрослении. Только благодаря ей я сейчас жив. Зачем-то я продолжаю надеяться на лучшее, хотя мы оба знаем, что это всё безнадёжно.
– Ты хочешь есть? – я спрашивал это из раза в раз на протяжении последних месяцев, надеясь, что она чего-то правда захочет, и я испытаю облегчение за её питание, за её здоровье. Она исхудала и совсем ничего не ест, разве что перекусывает сладостями и чипсами, из-за чего её травма руки всё никак не заживёт, а про её гастрит я и вовсе не могу забыть.
Может со мной или моими словами что-то не так?
(С)– Ну…
Она заметно замялась, ведь каждый раз этот вопрос был для неё путёвкой в неизвестность. Стася придумывала что сказать, лишь бы я “не злился”. Будто я какой-то невменяемый
(С)– На самом деле не очень, я съем что угодно, чего ты хочешь?
Девочка пыталась сгладить углы, это мило. Но я молчал. Молчал, отведя взгляд в другую сторону, только бы не смотреть на свою возлюбленную. Нет, это не казалось мне милым и уступчивым. Это казалось мне словами человека, который из раза в раз игнорировал мои беспокойства и советы в её лечении. Это казалось мне словами человека, который просто не слушает и из раза в раз делает одно и то же. И даже то, что она не голодна, казалось мне проблемой. Это всё просто изматывающий нервную систему день сурка. Я во многом не прав, ведь что она может поделать со своим аппетитом, но почему я всё равно зол?
– Тебе нужно поплотнее поесть, пойдём в столовую?
– Хорошо – монотонно звучащее покорное слово, которое я слышал уже сотни раз. Не знаю, что меня в этом так раздражало. Кажется, будто из меня делают врага, а из неё лепят белую беспомощную барашку. Как мне быть? Разве мне не кажется?
Ах, во всяком случае, сколько бы я ни старался... Если человек не хочет помощи – то ему не помочь… Но ведь от её “несовершенств” в определённых моментах страдаю и я… А она мне близка. Хотя столько лет прошло, и она сама подаёт признаки движения к лучшему. От этого во мне загорается надежда. Может нужно подождать ещё чуть-чуть, немного поднажать? «Ещё чуть-чуть», знакомая формулировка, но каждый раз после этих слов ждёт длинная и мучительная дорога по раскалённым камням.
Как же я устал мять эту тему в голове… Всё выше сказанное было продумано мной сотню раз, это заставляет меня чувствовать отчаяние. Неужели нам не суждено быть счастливыми? Неужели я должен с концами расстаться с человеком, который представлял для меня опору? Опору моей личности, моих чувств, моих воспоминаний о взрослении. Ведь больше не на что мне было положиться, кроме как на единственного человека, который проявил ко мне внимание и интерес в тяжёлые времена, пока остальные обращались со мной как с животным.
Итак, снова наша прогулка прошла «никак». Мы просто поели, большую часть времени сидя в тишине. Молчание не давило, но и не сулило ничего хорошего. Вот мы распрощались… Самым активным временем в наших прогулках всегда были приветствие и прощание. А в процессе я только окунался в попытки не думать ни о чём, только бы не расстроиться. И мне так стыдно за это. Теперь я остался один. Совсем один.
● Настоящее.
Из раздумий меня вырвал голос Далии.
(Д) – "Зайчик, ты чего такой поникший?"
Может со мной или моими словами что-то не так?
(С)– Ну…
Она заметно замялась, ведь каждый раз этот вопрос был для неё путёвкой в неизвестность. Стася придумывала что сказать, лишь бы я “не злился”. Будто я какой-то невменяемый
(С)– На самом деле не очень, я съем что угодно, чего ты хочешь?
Девочка пыталась сгладить углы, это мило. Но я молчал. Молчал, отведя взгляд в другую сторону, только бы не смотреть на свою возлюбленную. Нет, это не казалось мне милым и уступчивым. Это казалось мне словами человека, который из раза в раз игнорировал мои беспокойства и советы в её лечении. Это казалось мне словами человека, который просто не слушает и из раза в раз делает одно и то же. И даже то, что она не голодна, казалось мне проблемой. Это всё просто изматывающий нервную систему день сурка. Я во многом не прав, ведь что она может поделать со своим аппетитом, но почему я всё равно зол?
– Тебе нужно поплотнее поесть, пойдём в столовую?
– Хорошо – монотонно звучащее покорное слово, которое я слышал уже сотни раз. Не знаю, что меня в этом так раздражало. Кажется, будто из меня делают врага, а из неё лепят белую беспомощную барашку. Как мне быть? Разве мне не кажется?
Ах, во всяком случае, сколько бы я ни старался... Если человек не хочет помощи – то ему не помочь… Но ведь от её “несовершенств” в определённых моментах страдаю и я… А она мне близка. Хотя столько лет прошло, и она сама подаёт признаки движения к лучшему. От этого во мне загорается надежда. Может нужно подождать ещё чуть-чуть, немного поднажать? «Ещё чуть-чуть», знакомая формулировка, но каждый раз после этих слов ждёт длинная и мучительная дорога по раскалённым камням.
Как же я устал мять эту тему в голове… Всё выше сказанное было продумано мной сотню раз, это заставляет меня чувствовать отчаяние. Неужели нам не суждено быть счастливыми? Неужели я должен с концами расстаться с человеком, который представлял для меня опору? Опору моей личности, моих чувств, моих воспоминаний о взрослении. Ведь больше не на что мне было положиться, кроме как на единственного человека, который проявил ко мне внимание и интерес в тяжёлые времена, пока остальные обращались со мной как с животным.
Итак, снова наша прогулка прошла «никак». Мы просто поели, большую часть времени сидя в тишине. Молчание не давило, но и не сулило ничего хорошего. Вот мы распрощались… Самым активным временем в наших прогулках всегда были приветствие и прощание. А в процессе я только окунался в попытки не думать ни о чём, только бы не расстроиться. И мне так стыдно за это. Теперь я остался один. Совсем один.
● Настоящее.
Из раздумий меня вырвал голос Далии.
(Д) – "Зайчик, ты чего такой поникший?"
– "Ох, Далия, здравствуйте! Вы уже закончили с работой?"
(Д) – "Так точно!" – с бодрым тоном произнесла она и приставила ладонь к непокрытой голове. А на ней красовались так усердно уложенные волосы. Интересно, сколько времени это у неё занимает?
(Д) – "Ты разобрался с документами, который дал тебе Исаак?"
– "Если честно, не совсем…" – после моих слов девушка присела рядом, немного наклонившись в мою сторону. Тут же я почувствовал тёплый запах женской кожи и недавно вымытых волос. Я был благодарен миру, что мог ощутить и насладиться этим запахом.
(Д) – "Всё в порядке? Тебе наверняка сейчас тяжело адаптироваться… Все мы однажды проходили через это."
– "К счастью, с этим проблем у меня меньше чем могло быть. Я просто… многовато думаю о прошлом"
(Д) – "Ох… Да, это тяжёлая тема здесь. Могу посоветовать тебе сходить к нашему врачу при организации, а он тебе что-нибудь посоветует в качестве терапии."
– "Вы имеете ввиду психотерапевта? Не знал что тут таковой есть. Припоминаю, как только я прибыл сюда, меня осматривал какой-то врач с головы до пят. До сих пор пью какие-то таблетки, хотя мне не особо рассказывали о них…" – это посеяло во мне какое-то новое семя осознания. Почему я прежде об этом не задумывался? Нужно будет это обдумать.
(Д) – "Да, бывает назначают «адаптационную» терапию некоторым поступившим, ты наверное в их числе."
– "Хорошо… но я не уверен, что нуждаюсь в его «терапии»" …
(Д) – "Всё возможно! Дорогой, верю что совсем скоро всё устаканится. Все мы здесь были. И знаешь, всё что ни случается – случается к лучшему!"
– "Слушайте... Извините за, возможно, не совсем корректный вопрос, но как это пр-..." – Меня прервала резко вошедшая двоица сотрудников… Я смутно вспоминал их по именам, но до сих пор эти лица казались мне незнакомыми и совершенно неотличимыми от любой массовки. Хотя сложно не запомнить фигуру на инвалидной коляске. А имя её всё же не запомнил.
Мы с Далией замолчали, взаимно смирившись с тем, что наш диалог был окончен.
(Д) – "Так точно!" – с бодрым тоном произнесла она и приставила ладонь к непокрытой голове. А на ней красовались так усердно уложенные волосы. Интересно, сколько времени это у неё занимает?
(Д) – "Ты разобрался с документами, который дал тебе Исаак?"
– "Если честно, не совсем…" – после моих слов девушка присела рядом, немного наклонившись в мою сторону. Тут же я почувствовал тёплый запах женской кожи и недавно вымытых волос. Я был благодарен миру, что мог ощутить и насладиться этим запахом.
(Д) – "Всё в порядке? Тебе наверняка сейчас тяжело адаптироваться… Все мы однажды проходили через это."
– "К счастью, с этим проблем у меня меньше чем могло быть. Я просто… многовато думаю о прошлом"
(Д) – "Ох… Да, это тяжёлая тема здесь. Могу посоветовать тебе сходить к нашему врачу при организации, а он тебе что-нибудь посоветует в качестве терапии."
– "Вы имеете ввиду психотерапевта? Не знал что тут таковой есть. Припоминаю, как только я прибыл сюда, меня осматривал какой-то врач с головы до пят. До сих пор пью какие-то таблетки, хотя мне не особо рассказывали о них…" – это посеяло во мне какое-то новое семя осознания. Почему я прежде об этом не задумывался? Нужно будет это обдумать.
(Д) – "Да, бывает назначают «адаптационную» терапию некоторым поступившим, ты наверное в их числе."
– "Хорошо… но я не уверен, что нуждаюсь в его «терапии»" …
(Д) – "Всё возможно! Дорогой, верю что совсем скоро всё устаканится. Все мы здесь были. И знаешь, всё что ни случается – случается к лучшему!"
– "Слушайте... Извините за, возможно, не совсем корректный вопрос, но как это пр-..." – Меня прервала резко вошедшая двоица сотрудников… Я смутно вспоминал их по именам, но до сих пор эти лица казались мне незнакомыми и совершенно неотличимыми от любой массовки. Хотя сложно не запомнить фигуру на инвалидной коляске. А имя её всё же не запомнил.
Мы с Далией замолчали, взаимно смирившись с тем, что наш диалог был окончен.
(?)– "Добрый вечер…" – звучал незнакомый мне голос с очень знакомым уставшим тоном. Далия, в свою очередь, тепло их поприветствовала.
(Д)– "Доброго вечера, товарищи! Неважно выглядите... Тяжёлый день выдался?" – ответа не последовало. Две фигуры молча направлялись в холл, где сидели мы с Далией, и, в конце концов, устроились на соседнем диване. Потихоньку я начинал запоминать их лица. Девушка в инвалидном кресле – мне было невероятно жаль её. Кажется именно сейчас она проживает самые горькие последствия своей травмы, что бы там ни случилось…
Так, не проронив ни слова, мы просидели ещё порядка пяти минут, прежде чем потихоньку начали приходить остальные сотрудники, которые, похоже, не находятся в добром расположении духа… Интересно, это всё совпадение или что-то случилось?
Минуты тянулись долго, и я решил собрать все документы, которые были мною разбросаны по столу, стоявшем на уровне моих коленей. Ещё пара минут и из-за входной двери показалась главная фигура – Исаак. Его я запомнил сразу, как и Далию. Кажется, у них намечалось собрание, вот все и выглядят так побито… Неужели собрание здесь – какая-то пытка?
По присутствии Исаака потихоньку стал образовываться полукруг из работников отдела. Было на удивление тихо для ребят моего возраста… За время, проведённое здесь, я успел подметить, что Исаак выполняет функции импровизированного неофициального руководителя. Это наверняка тяжело, ведь его основной деятельностью является образование работников.
Собрание началось и зазвучали голоса. Но я их не слушал, во мне засело странное чувство. Чувство от которого в груди и в животе словно забегали тревожные мошки. Тело рябило, но почему-то от столь физически неприятных чувств мне было лучше чем когда-либо. Тревожное чувство предвкушения куда приятнее чем пустота, чувства безнадёжности и собственной неполноценности.
Во время собрания особое внимание я обращал на девочку в коляске. Беспокойство сидело в горле, словно нивелируя осознанность, что меня не должно касаться психологическое состояние здешних работников. В конце концов для них я не являюсь близким человеком, чтобы моя помощь как-то повлияла на их беду. Что я вообще возомнил о себе, и правда.
(Д)– "Доброго вечера, товарищи! Неважно выглядите... Тяжёлый день выдался?" – ответа не последовало. Две фигуры молча направлялись в холл, где сидели мы с Далией, и, в конце концов, устроились на соседнем диване. Потихоньку я начинал запоминать их лица. Девушка в инвалидном кресле – мне было невероятно жаль её. Кажется именно сейчас она проживает самые горькие последствия своей травмы, что бы там ни случилось…
Так, не проронив ни слова, мы просидели ещё порядка пяти минут, прежде чем потихоньку начали приходить остальные сотрудники, которые, похоже, не находятся в добром расположении духа… Интересно, это всё совпадение или что-то случилось?
Минуты тянулись долго, и я решил собрать все документы, которые были мною разбросаны по столу, стоявшем на уровне моих коленей. Ещё пара минут и из-за входной двери показалась главная фигура – Исаак. Его я запомнил сразу, как и Далию. Кажется, у них намечалось собрание, вот все и выглядят так побито… Неужели собрание здесь – какая-то пытка?
По присутствии Исаака потихоньку стал образовываться полукруг из работников отдела. Было на удивление тихо для ребят моего возраста… За время, проведённое здесь, я успел подметить, что Исаак выполняет функции импровизированного неофициального руководителя. Это наверняка тяжело, ведь его основной деятельностью является образование работников.
Собрание началось и зазвучали голоса. Но я их не слушал, во мне засело странное чувство. Чувство от которого в груди и в животе словно забегали тревожные мошки. Тело рябило, но почему-то от столь физически неприятных чувств мне было лучше чем когда-либо. Тревожное чувство предвкушения куда приятнее чем пустота, чувства безнадёжности и собственной неполноценности.
Во время собрания особое внимание я обращал на девочку в коляске. Беспокойство сидело в горле, словно нивелируя осознанность, что меня не должно касаться психологическое состояние здешних работников. В конце концов для них я не являюсь близким человеком, чтобы моя помощь как-то повлияла на их беду. Что я вообще возомнил о себе, и правда.
Время текло. Мне удалось заметить, что девушка в коляске за всё время, не проронила ни слова. Кажется, её состояние здесь старались как-то реанимировать, но она по-прежнему была в ужасном расположении духа… Мне так жаль, боюсь представить, что могло случиться. Её вид гипнотизировал меня своей обречённостью и подавленностью. Настолько, что я даже не заметил, как в коллективе начал разгораться конфликт.
Вот я «очнулся» и передо мной встала картина: парень с белыми волосами был крайне недоволен и напористо вёл диалог с Исааком, стоя по середине холла…:
(?)– "И что ты прикажешь делать!? С чего я вообще ответственен за эту чушь, своих проблем достаточно!" – говорил на повышенном тоне белобрысый, активно жестикулируя и немного подавшись в сторону Исаака.
(И)– "Этим должен кто-то заниматься, у меня тем более нет времени. Она сама тебя выбрала!"
(?)– "И что с того?! Тыкнула пальцем в небо – вот и всё! И я теперь из-за этого должен мучаться?"
О ком речь? Та самая девушка на коляске. Она находилась в ужаснейшем состоянии, ещё хуже, чем мне могло показаться прежде. Хотя выглядела, на удивление, достаточно ухожено для того, кто может находиться в тяжёлой клинической депрессии. Словно она только что была в порядке и вот, в минуту, на неё обрушилось глубокое горе. Не ставлю диагнозы, конечно... Хотелось бы позже поговорить с Далией об этой девочке. Из разгорающегося конфликта я услышал, что девочку зовут Полина. Может я мог бы сыграть какую-то роль в её реабилитации?
Конфликт продолжался, но мне уже кололо в сердце от столь обречённого вида Полины на фоне… Может быть я что-то и предпринял бы, если бы не осознавал, что здесь моя фигура не имеет никакого статуса и влияния. Они наверняка понимают что делают и без меня. Тем более к ним подключилась Далия, в её точке зрения я уверен! Она изначально показалась мне человеком, которому не всё равно на благополучие коллектива, и она будет за него держаться, пока это возможно.
Позже ко мне пришло решение уйти отсюда, видимо сегодня собрание не даст мне никакой полезной информации… Уверен, они справятся.
Вот я уже встал, направился в сторону своей комнаты, но тут же, остановившись у угла, я услышал звон стационарного телефона. Он висел на стене. Кажется его заглушали голоса коллег, что по-прежнему не утихали. Оглянувшись, я подумал: либо сейчас я отвечу на звонок, либо он останется без ответа… Ведь меня поражало стеснение от представлений о попытке остановить перепалку и обратить внимание к своей персоне… Решение не заставило долго ждать – я взял трубку:
– "Следственный отдел по особо важным делам Lusus Naturae, я вас слушаю." – резко меня поразила тишина. Из телефона? Нет, позади меня. Первее меня повернулись мои уши, а затем я обернулся и увидел на себе с десяток выпученных глаз… Прежде чем я успел раскритиковать себя, из трубки послышался странноватой манеры голос:
(Голос из трубки) – «Здравствуйте. До меня дошла ваша отчётность, Господа. Спешу вас огорчить: результаты хуже, чем в прошлый месяц.»
Вот я «очнулся» и передо мной встала картина: парень с белыми волосами был крайне недоволен и напористо вёл диалог с Исааком, стоя по середине холла…:
(?)– "И что ты прикажешь делать!? С чего я вообще ответственен за эту чушь, своих проблем достаточно!" – говорил на повышенном тоне белобрысый, активно жестикулируя и немного подавшись в сторону Исаака.
(И)– "Этим должен кто-то заниматься, у меня тем более нет времени. Она сама тебя выбрала!"
(?)– "И что с того?! Тыкнула пальцем в небо – вот и всё! И я теперь из-за этого должен мучаться?"
О ком речь? Та самая девушка на коляске. Она находилась в ужаснейшем состоянии, ещё хуже, чем мне могло показаться прежде. Хотя выглядела, на удивление, достаточно ухожено для того, кто может находиться в тяжёлой клинической депрессии. Словно она только что была в порядке и вот, в минуту, на неё обрушилось глубокое горе. Не ставлю диагнозы, конечно... Хотелось бы позже поговорить с Далией об этой девочке. Из разгорающегося конфликта я услышал, что девочку зовут Полина. Может я мог бы сыграть какую-то роль в её реабилитации?
Конфликт продолжался, но мне уже кололо в сердце от столь обречённого вида Полины на фоне… Может быть я что-то и предпринял бы, если бы не осознавал, что здесь моя фигура не имеет никакого статуса и влияния. Они наверняка понимают что делают и без меня. Тем более к ним подключилась Далия, в её точке зрения я уверен! Она изначально показалась мне человеком, которому не всё равно на благополучие коллектива, и она будет за него держаться, пока это возможно.
Позже ко мне пришло решение уйти отсюда, видимо сегодня собрание не даст мне никакой полезной информации… Уверен, они справятся.
Вот я уже встал, направился в сторону своей комнаты, но тут же, остановившись у угла, я услышал звон стационарного телефона. Он висел на стене. Кажется его заглушали голоса коллег, что по-прежнему не утихали. Оглянувшись, я подумал: либо сейчас я отвечу на звонок, либо он останется без ответа… Ведь меня поражало стеснение от представлений о попытке остановить перепалку и обратить внимание к своей персоне… Решение не заставило долго ждать – я взял трубку:
– "Следственный отдел по особо важным делам Lusus Naturae, я вас слушаю." – резко меня поразила тишина. Из телефона? Нет, позади меня. Первее меня повернулись мои уши, а затем я обернулся и увидел на себе с десяток выпученных глаз… Прежде чем я успел раскритиковать себя, из трубки послышался странноватой манеры голос:
(Голос из трубки) – «Здравствуйте. До меня дошла ваша отчётность, Господа. Спешу вас огорчить: результаты хуже, чем в прошлый месяц.»
– "Оу… В чём заключается ухудшение результатов?" – я выдавил нервную улыбку, а работники чуть не подпрыгнули, и тут же подошли ко мне всей оравой, а Исаак чуть ли не вплотную пытался прижаться к трубке, но я машинально его оттолкнул и что-то мне подсказывает: я об этом пожалею.
(ГИТ) – «Слышу новый голос. Вы собираетесь отвечать за весь отдел?»
– "Да." – успело вырваться из моих уст, и тут же я закрыл свой рот рукой.
(ГИТ) – "Отлично." – словно предвкушая унижения, прозвучал мужской, почти старческий голос. – "Что ж, слушайте. Начнём с того, что у вас просто полный переполох с клиентурой, а жалоб – не напастись! Траты на питание и содержание работников нерациональны, расписание у вас сплошной хаос! Я, итак, звоню вам раз в триместр, но видимо уже пора мне вас отчитывать каждый месяц." – голос звучал всё громче, словно вот-вот из трубки вылезет человек, поэтому я немного отстранился от телефона. Недовольные высказывания по работе от, по всей видимости, директора, которого все здесь так боятся, всё сыпались и сыпались мне в уши. Товарищи боятся так, что прямо сейчас они с меня одежду стянут, так сильно схватились за меня в попытках хотя бы физически повлиять на смягчение разговора…
– "Так... Я понял, что вы недовольны каждым руководителем, я обязательно всем всё передам… Я могу услышать чуть больше конкретики? Просто вы описали всё в общих красках."
(ГИТ) – "Слушайте, я считаю это наглость, вы как смеете? Это ВАША прямая обязанность разбираться что вы не так сделали! У меня полно своих дел, ваша задача – предоставлять мне хорошие отчёты! Ясно?"
– "Ясно."
(ГИТ) – "Конечно! Вы только вылупились, вас как к телефону пустили?"
– "Прошу прощения."
Отвечал я ему не особо вдумчиво, мне казалось что он слишком много себе позволяет, но возразить мне ему нечем.
(ГИТ) – "У вас совсем там разлад, полный хаос."
Телефон замолчал. Я пытался придумать как улучшить ситуацию, что мне сказать, но не успел я даже открыть рот, сразу же меня перебил грубый надменный голос.
(ГИТ)– "Не буду даже больше время тратить, бесполезно. Подумайте над тем кого пускать к телефону, вы мне никаких объяснений предоставить не можете. В ваших интересах исправить результаты в этом месяце, иначе мне придётся сменить ваш состав" – отрезал директор и сбросил звонок. Кажется, я что-то испортил...
Как только я положил трубку, сразу же поднялся гул:
(?)– Что там?
(?)– Кем он недоволен?
(?)– Что он сказал?
(?)– Он ввёл ограничения?
(?)– Что он приказал?
За этим хаосом голосов я еле мог раскрыть глаза и увидеть Полину, которая уже самостоятельно начинала покидать зал… Брови невольно свелись к переносице, будучи в выражении глубокого сочувствия.
– "Так! Давайте по порядку…" – после этих слов мне удалось наблюдать несколько удивлённых лиц, а остальные были больше обеспокоенными и напуганными – "Постараюсь, конечно, правильно передать его слова… Он сказал о том, что результаты хуже, чем прошлые. Был недоволен что здесь происходит полный разлад, финансы тратятся нерационально на содержание работников. Что-то говорил и про отдельных личностей, про отдельные мероприятия…
Все переговаривались меж собой, а Исаак вышел ко мне вперёд толпы, наконец попросив всех разойтись и дать воздуха.
(И)– "Он не сказал что-то ещё?"
– "Нет."
(И)– "Ты уверен??"
– "Сказал же – нет."
Исаак развернулся лицом к коллективу, а я невольно отвёл уши назад. Оглянув пространство, Полины я в этот раз не увидел. Стоило мне задуматься, тут же кто-то положил руки мне на плечи, а я, машинально дёрнулся. Посмотрев на ту, кому принадлежали руки, я увидел перед собой Далию.
(Д)– "Слушай, сейчас тебе лучше сходить и отдохнуть, ладно? Кажется тебе не очень хорошо, ты весь бледный!"
– "?"
Тут же я осознал, что уже не чувствую лица и конечности, а всё тело стало ватным. Последнее что я помню – тепло тела, которое постаралось меня поймать. Я снова потерял сознание...
(ГИТ) – «Слышу новый голос. Вы собираетесь отвечать за весь отдел?»
– "Да." – успело вырваться из моих уст, и тут же я закрыл свой рот рукой.
(ГИТ) – "Отлично." – словно предвкушая унижения, прозвучал мужской, почти старческий голос. – "Что ж, слушайте. Начнём с того, что у вас просто полный переполох с клиентурой, а жалоб – не напастись! Траты на питание и содержание работников нерациональны, расписание у вас сплошной хаос! Я, итак, звоню вам раз в триместр, но видимо уже пора мне вас отчитывать каждый месяц." – голос звучал всё громче, словно вот-вот из трубки вылезет человек, поэтому я немного отстранился от телефона. Недовольные высказывания по работе от, по всей видимости, директора, которого все здесь так боятся, всё сыпались и сыпались мне в уши. Товарищи боятся так, что прямо сейчас они с меня одежду стянут, так сильно схватились за меня в попытках хотя бы физически повлиять на смягчение разговора…
– "Так... Я понял, что вы недовольны каждым руководителем, я обязательно всем всё передам… Я могу услышать чуть больше конкретики? Просто вы описали всё в общих красках."
(ГИТ) – "Слушайте, я считаю это наглость, вы как смеете? Это ВАША прямая обязанность разбираться что вы не так сделали! У меня полно своих дел, ваша задача – предоставлять мне хорошие отчёты! Ясно?"
– "Ясно."
(ГИТ) – "Конечно! Вы только вылупились, вас как к телефону пустили?"
– "Прошу прощения."
Отвечал я ему не особо вдумчиво, мне казалось что он слишком много себе позволяет, но возразить мне ему нечем.
(ГИТ) – "У вас совсем там разлад, полный хаос."
Телефон замолчал. Я пытался придумать как улучшить ситуацию, что мне сказать, но не успел я даже открыть рот, сразу же меня перебил грубый надменный голос.
(ГИТ)– "Не буду даже больше время тратить, бесполезно. Подумайте над тем кого пускать к телефону, вы мне никаких объяснений предоставить не можете. В ваших интересах исправить результаты в этом месяце, иначе мне придётся сменить ваш состав" – отрезал директор и сбросил звонок. Кажется, я что-то испортил...
Как только я положил трубку, сразу же поднялся гул:
(?)– Что там?
(?)– Кем он недоволен?
(?)– Что он сказал?
(?)– Он ввёл ограничения?
(?)– Что он приказал?
За этим хаосом голосов я еле мог раскрыть глаза и увидеть Полину, которая уже самостоятельно начинала покидать зал… Брови невольно свелись к переносице, будучи в выражении глубокого сочувствия.
– "Так! Давайте по порядку…" – после этих слов мне удалось наблюдать несколько удивлённых лиц, а остальные были больше обеспокоенными и напуганными – "Постараюсь, конечно, правильно передать его слова… Он сказал о том, что результаты хуже, чем прошлые. Был недоволен что здесь происходит полный разлад, финансы тратятся нерационально на содержание работников. Что-то говорил и про отдельных личностей, про отдельные мероприятия…
Все переговаривались меж собой, а Исаак вышел ко мне вперёд толпы, наконец попросив всех разойтись и дать воздуха.
(И)– "Он не сказал что-то ещё?"
– "Нет."
(И)– "Ты уверен??"
– "Сказал же – нет."
Исаак развернулся лицом к коллективу, а я невольно отвёл уши назад. Оглянув пространство, Полины я в этот раз не увидел. Стоило мне задуматься, тут же кто-то положил руки мне на плечи, а я, машинально дёрнулся. Посмотрев на ту, кому принадлежали руки, я увидел перед собой Далию.
(Д)– "Слушай, сейчас тебе лучше сходить и отдохнуть, ладно? Кажется тебе не очень хорошо, ты весь бледный!"
– "?"
Тут же я осознал, что уже не чувствую лица и конечности, а всё тело стало ватным. Последнее что я помню – тепло тела, которое постаралось меня поймать. Я снова потерял сознание...
5 Глава
Очнулся я в окружении Далии, Исаака и соседа по комнате. Чувствовал себя в не особо хорошем расположении духа, но нужно было разобраться с тем, что произошло. А что произошло? Я положил свою холодную руку на лоб и зажмурился. Да, точно, тот звонок. Тут же меня пронзил стыд, и он прошёлся по всем нервам моего тела. Какой ужас, позор, я потерял сознание после этого звонка и сейчас весь отдел на взводе.
Протерев глаза, я увидел обеспокоенное лицо девушки, и настороженного Исаака напротив, а поодаль: спину своего соседа, который, по всей видимости, был обеспокоен только сегодняшней погодой и слава Богу.
Далия и Исаак дали мне время на то, чтобы придти в себя. Рад их видеть. За время, проведённое здесь, они стали для меня хорошими коллегами, даже друзьями. Приятно знать, что они рядом. Сейчас же я ощущал нарастающую звенящую боль в голове. Приподнявшись, я сфокусировал взгляд на обеспокоенных лицах своих товарищей.
(Д)– Не спеши. Как ты себя чувствуешь?
– Голова болит.
(И)– Не волнуйся, это нормальная реакция… Кто-то после контакта с Боссом и днями лежал
Вот как… По телу поплыло облегчение.
– Охх, а я думал это со мной что-то не так. Спасибо, что сказали.
(Д)– Всё так! Ты крепкий орешек, очнулся спустя пару часиков. Успел ощутить Его влияние?
– «Его влияние»?
(Д)– Да, оно обычно ощутимо, и часто снятся какие-то странные сны.
Сны… Не смог припомнить чтобы мне вообще что-то снилось, скорее всего я просто крепко уснул и не запомнил.
(И)– Слушай... Нам пришёл достаточно спорный приказ… Который мы можем оспорить и отправить на проверку, но я не уверен понравится ли это Крик Анастасию Сергеевичу...
– Это имя… директора?
(Д)– Верно.
(И)– Да, привыкай его упоминать, он часто фигурирует в документах как создатель и главный директор этой организации. Хотя на деле всё чем он занимается – это наблюдает за нашей работой и отчитывает. А исполняющим обязанности главного директора является один из Херувимов. Если НастасийСергейча долго не было – это знак хорошей работы.
– Хорошо…
Повисла краткая тишина, которую тут же прервал мой вопрос.
– Что за приказ, если не секрет?
(И)– Не секрет… Он напрямую касается тебя
После этих слов меня накрыло неудержимое любопытство.
(И)– Заранее говорю, что это не приговор, мы можем отправить приказ на проверку либо оспорить, всё хорошо.
– Не томи… Что там такого ужасного?
Не мог понять предостережений Исаака. Не понимал как трактовать. Меня увольняют? Возвращают домой? Эмоциональные качели сделали «солнышко» и мои ощущения перевернулись с ног на голову, в животе затрещала тревога, а брови нахмурились в ожидании. Переведя взгляд на Далию, которая стояла по другую сторону кровати от парня, я увидел всё то же обеспокоенное лицо. Я уже готов к худшему... Может меня вообще казнят? В руках Исаака зашуршал лист приказа, а я весь во внимании.
(И)– Приказ о постановлении *** Михаила Александровича на должность: руководитель центрального следственного отдела… С подписью Анастасия Сергеевича…
Повисло вполне ожидаемое молчание, а я, не успев осознать такую новость, начал проходить стадию отрицания.
– Может это какая-то ошибка?
(Д)– Мы тоже так думали!
(И)– Мы уже успели спросить Херувимов, но они сказали, что всё точно. Мы можем попробовать оспорить этот приказ.
…
На лице расплывалась неконтролируемая улыбка. По телу пробежали мурашки. “Чего я вообще улыбаюсь!? Это непосильная доля, кто я такой, чтобы иметь такую должность, жалкий недоросль!? Улыбаюсь, должно быть много на себя беру!”– беспрерывно ругал я себя, пока мои глаза бегали по комнате, а лицо нервно улыбалось. Мысли не утихали, но вот я ощутил тёплую руку Далии у себя на плече и хаоса в голове, как и не было.
(Д)– Слушай, я понимаю, ты потерян, но не спеши. Мы можем оспорить, ладно?
– Да…
Сказал я, словно не испытывал восторженные «бабочки в животе» прямо сейчас. Уверен они пропадут сразу, как только меня бы допустили к должности, и я бы облажался.
(И)– Всё? Ты согласен оспорить?
А Исаак всё близился к моему отказу от постановления так, словно только этого и желал. Я его понимаю. В моменте меня посетило осознание что Исаак здесь самостоятельный специалист, связанный с нашим отделом только из-за того, что наши сотрудники находятся на учёбе, а сам он работает в учебной части с документами, отслеживает процесс. И из-за такого перекрёста ему сложно выполнять руководящую должность. А моя новая "ступень" идеально позволяет на эту должность встать, к тому же я уже успел расположить к себе пару сотрудников, которые открыли для меня душу в один из вечеров. Как я узнал, здесь многие профессии имеют широкий спектр действия, и не имея определённых обязанностей, человек всё равно захватывает их в своей работе. Например та же уборка – уборщиков у нас нет, этим занимается любой рядовой работник и Херувимы. А старший следователь по особо важным делам центрального отдела может заняться собственно руководством отдела, ведь конкретного руководителя здесь нет...
– Мне… Нужно подумать. Слушайте, наверное же этот Босс направил приказ, не потому что, если мы его оспорим, то он сразу же поймёт и отзовёт его…
(Д)– Я тоже об этом думала, знаешь, но у нас в приоритете твоё решение. С Боссом мы можем лишний раз поругаться, не убудет.
– Я так не могу…
(И)– Почему?
– Ну не могу же я вас подставить своим отказом… Но я нахожусь здесь всего около трёх месяцев, я до сих пор на стажировке и введении в специальность, разве я имею право на такую должность?
(И)– Чисто технически – имеешь… Но я не могу понять такого решения от Босса. Наверняка опять решил поиздеваться и добавить нам лишнего стресса, чтобы мы хоть как-то спохватились в работе.
(Д)– Так, Исаак, пойдём, Мише надо подумать!
Далия, обойдя кровать, положила руку на плечо Исааку и направила его к выходу. Парень же успел только заикнуться, но Далия уже захлопнула дверь, и я остался наедине со своим соседом по комнате.
Немного погодя, я глубоко вдохнул. «Неужели всю свою жизнь, я вёл себя к этому моменту? Дам ли я себе право взять такую ответственность. Я хочу, это так интересно. Но я ведь не обучен вовсе, я молод, имею только бытовые знания и пару каких-то профильных вопросов… И это не секрет, тогда почему такой приказ был выдан? Может я приглянулся Директору, но кажется он и вовсе был недоволен тем, как я с ним разговариваю. Или он каким-то образом узнал обо мне больше? Если учитывать возможности этой организации, наверное, может быть и такое… Они как никак мне дело замяли, и я теперь не под судом. Да и раз уж такая организация, связанная с мутациями, существует, то наверняка что-то про меня есть в архивах…» Это навело меня на воспоминания о детстве, о моих ушах, о матери.
Далия и Исаак дали мне время на то, чтобы придти в себя. Рад их видеть. За время, проведённое здесь, они стали для меня хорошими коллегами, даже друзьями. Приятно знать, что они рядом. Сейчас же я ощущал нарастающую звенящую боль в голове. Приподнявшись, я сфокусировал взгляд на обеспокоенных лицах своих товарищей.
(Д)– Не спеши. Как ты себя чувствуешь?
– Голова болит.
(И)– Не волнуйся, это нормальная реакция… Кто-то после контакта с Боссом и днями лежал
Вот как… По телу поплыло облегчение.
– Охх, а я думал это со мной что-то не так. Спасибо, что сказали.
(Д)– Всё так! Ты крепкий орешек, очнулся спустя пару часиков. Успел ощутить Его влияние?
– «Его влияние»?
(Д)– Да, оно обычно ощутимо, и часто снятся какие-то странные сны.
Сны… Не смог припомнить чтобы мне вообще что-то снилось, скорее всего я просто крепко уснул и не запомнил.
(И)– Слушай... Нам пришёл достаточно спорный приказ… Который мы можем оспорить и отправить на проверку, но я не уверен понравится ли это Крик Анастасию Сергеевичу...
– Это имя… директора?
(Д)– Верно.
(И)– Да, привыкай его упоминать, он часто фигурирует в документах как создатель и главный директор этой организации. Хотя на деле всё чем он занимается – это наблюдает за нашей работой и отчитывает. А исполняющим обязанности главного директора является один из Херувимов. Если НастасийСергейча долго не было – это знак хорошей работы.
– Хорошо…
Повисла краткая тишина, которую тут же прервал мой вопрос.
– Что за приказ, если не секрет?
(И)– Не секрет… Он напрямую касается тебя
После этих слов меня накрыло неудержимое любопытство.
(И)– Заранее говорю, что это не приговор, мы можем отправить приказ на проверку либо оспорить, всё хорошо.
– Не томи… Что там такого ужасного?
Не мог понять предостережений Исаака. Не понимал как трактовать. Меня увольняют? Возвращают домой? Эмоциональные качели сделали «солнышко» и мои ощущения перевернулись с ног на голову, в животе затрещала тревога, а брови нахмурились в ожидании. Переведя взгляд на Далию, которая стояла по другую сторону кровати от парня, я увидел всё то же обеспокоенное лицо. Я уже готов к худшему... Может меня вообще казнят? В руках Исаака зашуршал лист приказа, а я весь во внимании.
(И)– Приказ о постановлении *** Михаила Александровича на должность: руководитель центрального следственного отдела… С подписью Анастасия Сергеевича…
Повисло вполне ожидаемое молчание, а я, не успев осознать такую новость, начал проходить стадию отрицания.
– Может это какая-то ошибка?
(Д)– Мы тоже так думали!
(И)– Мы уже успели спросить Херувимов, но они сказали, что всё точно. Мы можем попробовать оспорить этот приказ.
…
На лице расплывалась неконтролируемая улыбка. По телу пробежали мурашки. “Чего я вообще улыбаюсь!? Это непосильная доля, кто я такой, чтобы иметь такую должность, жалкий недоросль!? Улыбаюсь, должно быть много на себя беру!”– беспрерывно ругал я себя, пока мои глаза бегали по комнате, а лицо нервно улыбалось. Мысли не утихали, но вот я ощутил тёплую руку Далии у себя на плече и хаоса в голове, как и не было.
(Д)– Слушай, я понимаю, ты потерян, но не спеши. Мы можем оспорить, ладно?
– Да…
Сказал я, словно не испытывал восторженные «бабочки в животе» прямо сейчас. Уверен они пропадут сразу, как только меня бы допустили к должности, и я бы облажался.
(И)– Всё? Ты согласен оспорить?
А Исаак всё близился к моему отказу от постановления так, словно только этого и желал. Я его понимаю. В моменте меня посетило осознание что Исаак здесь самостоятельный специалист, связанный с нашим отделом только из-за того, что наши сотрудники находятся на учёбе, а сам он работает в учебной части с документами, отслеживает процесс. И из-за такого перекрёста ему сложно выполнять руководящую должность. А моя новая "ступень" идеально позволяет на эту должность встать, к тому же я уже успел расположить к себе пару сотрудников, которые открыли для меня душу в один из вечеров. Как я узнал, здесь многие профессии имеют широкий спектр действия, и не имея определённых обязанностей, человек всё равно захватывает их в своей работе. Например та же уборка – уборщиков у нас нет, этим занимается любой рядовой работник и Херувимы. А старший следователь по особо важным делам центрального отдела может заняться собственно руководством отдела, ведь конкретного руководителя здесь нет...
– Мне… Нужно подумать. Слушайте, наверное же этот Босс направил приказ, не потому что, если мы его оспорим, то он сразу же поймёт и отзовёт его…
(Д)– Я тоже об этом думала, знаешь, но у нас в приоритете твоё решение. С Боссом мы можем лишний раз поругаться, не убудет.
– Я так не могу…
(И)– Почему?
– Ну не могу же я вас подставить своим отказом… Но я нахожусь здесь всего около трёх месяцев, я до сих пор на стажировке и введении в специальность, разве я имею право на такую должность?
(И)– Чисто технически – имеешь… Но я не могу понять такого решения от Босса. Наверняка опять решил поиздеваться и добавить нам лишнего стресса, чтобы мы хоть как-то спохватились в работе.
(Д)– Так, Исаак, пойдём, Мише надо подумать!
Далия, обойдя кровать, положила руку на плечо Исааку и направила его к выходу. Парень же успел только заикнуться, но Далия уже захлопнула дверь, и я остался наедине со своим соседом по комнате.
Немного погодя, я глубоко вдохнул. «Неужели всю свою жизнь, я вёл себя к этому моменту? Дам ли я себе право взять такую ответственность. Я хочу, это так интересно. Но я ведь не обучен вовсе, я молод, имею только бытовые знания и пару каких-то профильных вопросов… И это не секрет, тогда почему такой приказ был выдан? Может я приглянулся Директору, но кажется он и вовсе был недоволен тем, как я с ним разговариваю. Или он каким-то образом узнал обо мне больше? Если учитывать возможности этой организации, наверное, может быть и такое… Они как никак мне дело замяли, и я теперь не под судом. Да и раз уж такая организация, связанная с мутациями, существует, то наверняка что-то про меня есть в архивах…» Это навело меня на воспоминания о детстве, о моих ушах, о матери.
В груди с огромной силой резко начала развиваться боль и тревога. Сердцебиение участилось. «Прочь. Неважно, сейчас у меня стоит другой вопрос – я вылез из-под одеяла, которым наверняка заботливо накрыла меня Далия, встал и посмотрел себе под ноги. Я не пришёл ни к какому выводу. Есть ли у меня вообще время? Есть ли у меня право? Чёрт с ним. Если директор решил – да будет так, я, верно, должен уважать его решения, возможно я тот, кто нужен. Оправдывал я себя словно во мне не заиграл азарт от этой новости. Может это судьба? «Какая глупость»– пролетело у меня в голове, но я тут же отмёл. Моя рука легла на ручку двери и, с небольшим усилием, дверь открылась, а я увидел, ожидающих моего решения, приятелей. Ох, в животе снова заскрипела тревога.
– й-я… Я подумал, что имеет смысл попробовать
Никогда на меня молчание не давило с такой силой, как сейчас. УЖАСНО, СКАЖИТЕ ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ
– й-я… Я подумал, что имеет смысл попробовать
Никогда на меня молчание не давило с такой силой, как сейчас. УЖАСНО, СКАЖИТЕ ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ
(Д)– Молодчина! Отлично! И правда, это хоть разбавит рутину!
Я выдохнул. Далия – лучик солнца в этом коллективе, которая всегда найдёт хороший способ подбодрить коллектив и выцепить что-то хорошее. Бархатная, тёплая и наиприятнейшая девушка.
(И)– Далия, подожди… Слушайте, а как же… Ну, то есть, как нам это исполнить?? Ты уверен? Ты не обязан соглашаться со всеми решениями Босса, это не обязательно.
Такой реакции следовало ожидать. Эта предсказуемость поставила меня крепче на ноги.
–Да я понимаю, что не обязан. Но во всяком случае: я заметил, что ты здесь выполняешь функции руководителя импровизированно, и это наверняка сказывается и на качестве твоей работы, как заведующего в учебной части. Я хотел бы помочь тебе. В общем приказ оспаривать не нужно, наверняка это был бы нервный процесс для вас.
Слегка выдержав паузу, я договорил:
– Думаю, с вашей помощью, я справлюсь и вольюсь в дело.
Думая об остальных сотрудниках, в голове пролетали способы решения их бед. Думаю, мы все справимся. Полина... о ней я бы хотел позаботиться в первую очередь..
Я выдохнул. Далия – лучик солнца в этом коллективе, которая всегда найдёт хороший способ подбодрить коллектив и выцепить что-то хорошее. Бархатная, тёплая и наиприятнейшая девушка.
(И)– Далия, подожди… Слушайте, а как же… Ну, то есть, как нам это исполнить?? Ты уверен? Ты не обязан соглашаться со всеми решениями Босса, это не обязательно.
Такой реакции следовало ожидать. Эта предсказуемость поставила меня крепче на ноги.
–Да я понимаю, что не обязан. Но во всяком случае: я заметил, что ты здесь выполняешь функции руководителя импровизированно, и это наверняка сказывается и на качестве твоей работы, как заведующего в учебной части. Я хотел бы помочь тебе. В общем приказ оспаривать не нужно, наверняка это был бы нервный процесс для вас.
Слегка выдержав паузу, я договорил:
– Думаю, с вашей помощью, я справлюсь и вольюсь в дело.
Думая об остальных сотрудниках, в голове пролетали способы решения их бед. Думаю, мы все справимся. Полина... о ней я бы хотел позаботиться в первую очередь..
Глава 6
Я сижу на посту, спиной прислонившись к спинке кресла. Две недели без выходных — адский труд. Зато успел и в учебе, и в том чтобы влиться в коллектив. Я попросил всех написать краткие анкеты о своей деятельности и о себе. Сейчас все анкеты собраны, и теперь мне предстоит погрузиться в их изучение.Вследствии того приказа, мне было установлено индивидуальное дуальное обучение под наставничесвом Херувима. За это время я успел многое узнать о своих правах, полномочиях и обязанностях как руководителя следственного отдела. Пока что мы вместе с Херувимом разбирали только лёгкие дела в качестве обучения. Потихоньку я привыкал к своему новому положению и входил в коллектив своей бригады, которая была закреплена за мной. Бригада состояла из специалистов различных сфер деятельности нашей организации. Криминалисты, переводчики, руководитель хоз части, руководитель учебной части, следователь, следоавтель по особо важным делам, представитель отдела судмедэкспертизы, представитель международных дел, представитель финансового отдела и остальные. Мне ещё только предстоит лучше познакомиться со своими сотрудниками.
Поздний вечер. Большинство уже спит, а четверть отдела на ночных сменах. Мозг сегодня отказывается сотрудничать со мной, разум объят тоской, а душу сковал холод. Воспоминания не оставляют меня в покое, а по ночам мне снятся отвратительные кошмары. Вспоминаю детство, период взросления и того, кто был рядом всё это время – Стасю.
Кстати, за эти две недели я узнал, что принимаю антидепрессанты и витамины. Хорошо. Но кажется, они теряют свою силу. Всё чаще и чаще я погружаюсь в хандру. Боль утраты растет, а вместе с ней – неотступное чувство, что я упускаю нечто жизненно важное. Эта грызущая меня изнутри пустота и ощущение собственной неполноценности... Я замечаю эти чувства всё чаще. Ах, вот бы сейчас…
Моя мама… Я помню её. Она была самым нежным воспоминанием из моего детства. Я благодарен миру за то, что она была моей матерью. Я скучаю. Но что-то случилось... я всё никак не могу вспомнить, что не так с моими воспоминаниями? Что-то совсем не вяжется...
Это? Моя комната. Вечереет. Вся семья готовится ко сну. Я уже не прижимаюсь к маме, ведь я взрослый. Лежу один в темноте. Страшно. Внезапно дверь скрипнула. Я притворился спящим, чтобы обмануть маму чей шаг я узнал безошибочно.
(М) – Лисёнок, ты спишь? В ответ она услышала лишь молчание.
Воспоминание оборвалось другими, теми, что отсылают меня на более взрослый и осознанный возраст: (М) – ТЫ НЕ МОЙ РЕБЁНОК, ТЫ ЧУДОВИЩЕ, ПОСМОТРИ В СВОИ ГЛАЗА, МОНСТР
И ещё раз
(М) – У тебя будет сестричка!
…?
Это? Моя комната. Вечереет. Вся семья готовится ко сну. Я уже не прижимаюсь к маме, ведь я взрослый. Лежу один в темноте. Страшно. Внезапно дверь скрипнула. Я притворился спящим, чтобы обмануть маму чей шаг я узнал безошибочно.
(М) – Лисёнок, ты спишь? В ответ она услышала лишь молчание.
Воспоминание оборвалось другими, теми, что отсылают меня на более взрослый и осознанный возраст: (М) – ТЫ НЕ МОЙ РЕБЁНОК, ТЫ ЧУДОВИЩЕ, ПОСМОТРИ В СВОИ ГЛАЗА, МОНСТР
И ещё раз
(М) – У тебя будет сестричка!
…?
Ох… Это пробудило во мне сомнения о том, что я всё хорошо помню о своём прошлом… Но погодите, мне не нужно сейчас об этом думать!
Документы… Может разобрать их потом на парах? В конце концов завтра только практика, на которой я способен отвлечься. А вот сегодня, не уверен, что смогу отвлечься от этих мыслей, они твёрдо подкреплены чувствами… Которые я не хотел упускать, иначе после подобного следовала череда ПУСТОТЫ, пустоты в моей душе и неполноценности, которые разъедали мою «оболочку».
От моего прошлого и чётких воспоминаний о нём, в моей жизни осталась только Стася. Она – самое основное подтверждение меня и моей целостности. Благодаря ей я помню себя, помню свои чувства, принципы и нужды, благодаря ей я готов о себе позаботиться… ради неё. Себе я не нужен, а ей… Ей я нужен! Я так соскучился по своей возлюбленной. Я так рад ей и её существованию в моей жизни. Чем дольше моя с ней разлука, тем слаще мои воспоминания о ней, а все негативные воспоминания отметаются в сторону. Вот бы я мог вернуть всё обратно и снова общаться с ней ночами и смеяться, вот бы я снова смог услышать её звонкий смех над очередной глупостью…
РЕЗКО зазвучал звонок стационарного телефона на моём посту. Ох, я испугался. Отложив документы, я быстро направился к трубке. Попутно я задался вопросом: кто может звонить так поздно? Я поднял трубку.
Документы… Может разобрать их потом на парах? В конце концов завтра только практика, на которой я способен отвлечься. А вот сегодня, не уверен, что смогу отвлечься от этих мыслей, они твёрдо подкреплены чувствами… Которые я не хотел упускать, иначе после подобного следовала череда ПУСТОТЫ, пустоты в моей душе и неполноценности, которые разъедали мою «оболочку».
От моего прошлого и чётких воспоминаний о нём, в моей жизни осталась только Стася. Она – самое основное подтверждение меня и моей целостности. Благодаря ей я помню себя, помню свои чувства, принципы и нужды, благодаря ей я готов о себе позаботиться… ради неё. Себе я не нужен, а ей… Ей я нужен! Я так соскучился по своей возлюбленной. Я так рад ей и её существованию в моей жизни. Чем дольше моя с ней разлука, тем слаще мои воспоминания о ней, а все негативные воспоминания отметаются в сторону. Вот бы я мог вернуть всё обратно и снова общаться с ней ночами и смеяться, вот бы я снова смог услышать её звонкий смех над очередной глупостью…
РЕЗКО зазвучал звонок стационарного телефона на моём посту. Ох, я испугался. Отложив документы, я быстро направился к трубке. Попутно я задался вопросом: кто может звонить так поздно? Я поднял трубку.
– Следственный отдел №4, слушаю Вас.
Тут же я услышал до боли знакомый голос Херувима, что стоял на исполнении обязанностей директора:
– Добрый день. Свежие разведывательные данные требуют вашего немедленного вмешательства. Наша организация внедряла сотрудника в ряды сторонников кампании «Анти-Люсус» (АЛ) с целью детального изучения их противозаконной деятельности в нынешнее время. Их кампания проходила в центре города, в день, когда связь с нашим агентом оборвалась. Есть основания полагать, что он стал жертвой либо сбежал самостоятельно. Предлагаю вам ознакомиться с материалами, касающимися движения «Анти-Люсус» в нашей библиотеке. Завтра днём вы отправляетесь на задание. Ваша миссия: прибыть на место происшествия с командой из криминалиста и оперуполномоченного уголовного розыска, собрать все возможные улики, выйти на след АЛ, выяснив обстоятельства и точное время произошедшего. После этого вам надлежит связаться с экспертным учреждением для получения необходимых данных. Впоследствии я ожидаю от вас исчерпывающий отчёт по данному делу. По завершении ваших задач, я приглашу вас на лекцию, посвящённую актуальной проблематике международного масштаба: методам пресечения деятельности подобных движений и противодействию их пагубному влиянию на общественное сознание. Мы не можем допустить их распространения. Несмотря на их немногочисленность, они наносят нам ощутимый ущерб. Наша задача – нейтрализовать этих деструктивных элементов.
– Понял вас.
(*) – Все документы по делу будут Вам высланы ближе к четырём утра. Соберите команду и выдвигайтесь завтра в 13:00.
– Принято. До свидания.
Я сбросил трубку, а в голове – чистый лист. Господи, я забыл всё, что он сказал, ужасно. Нужно сообразить… Пропал наш сотрудник, возможно, из-за деятельности анти-люсусов, нам нужно выйти на их след и пресечь нарушителей, узнать, зачем они это сделали и как. А это уже будет обсуждаться как один из случаев деструктивной деятельности АЛ на международных съездах: как уменьшить воздействие АЛ на население, как не допустить просачивания их идеологии в народ и как снизить стресс люсусов, вызванный данной кампанией. Вроде понял. Более подробно о назначенной миссии я прочту завтра утром…
Охх… Утомился за весь день. Была очень бурная мозговая деятельность, включая размышления о сотрудниках и их благополучии в работе. Нужно прочитать пару анкет и лечь прикумарить, а утром уже буду разбираться с новоиспечённым делом: посещу библиотеку, познакомлюсь с составом миссии и будем отправляться как будем готовы.
Тут же я услышал до боли знакомый голос Херувима, что стоял на исполнении обязанностей директора:
– Добрый день. Свежие разведывательные данные требуют вашего немедленного вмешательства. Наша организация внедряла сотрудника в ряды сторонников кампании «Анти-Люсус» (АЛ) с целью детального изучения их противозаконной деятельности в нынешнее время. Их кампания проходила в центре города, в день, когда связь с нашим агентом оборвалась. Есть основания полагать, что он стал жертвой либо сбежал самостоятельно. Предлагаю вам ознакомиться с материалами, касающимися движения «Анти-Люсус» в нашей библиотеке. Завтра днём вы отправляетесь на задание. Ваша миссия: прибыть на место происшествия с командой из криминалиста и оперуполномоченного уголовного розыска, собрать все возможные улики, выйти на след АЛ, выяснив обстоятельства и точное время произошедшего. После этого вам надлежит связаться с экспертным учреждением для получения необходимых данных. Впоследствии я ожидаю от вас исчерпывающий отчёт по данному делу. По завершении ваших задач, я приглашу вас на лекцию, посвящённую актуальной проблематике международного масштаба: методам пресечения деятельности подобных движений и противодействию их пагубному влиянию на общественное сознание. Мы не можем допустить их распространения. Несмотря на их немногочисленность, они наносят нам ощутимый ущерб. Наша задача – нейтрализовать этих деструктивных элементов.
– Понял вас.
(*) – Все документы по делу будут Вам высланы ближе к четырём утра. Соберите команду и выдвигайтесь завтра в 13:00.
– Принято. До свидания.
Я сбросил трубку, а в голове – чистый лист. Господи, я забыл всё, что он сказал, ужасно. Нужно сообразить… Пропал наш сотрудник, возможно, из-за деятельности анти-люсусов, нам нужно выйти на их след и пресечь нарушителей, узнать, зачем они это сделали и как. А это уже будет обсуждаться как один из случаев деструктивной деятельности АЛ на международных съездах: как уменьшить воздействие АЛ на население, как не допустить просачивания их идеологии в народ и как снизить стресс люсусов, вызванный данной кампанией. Вроде понял. Более подробно о назначенной миссии я прочту завтра утром…
Охх… Утомился за весь день. Была очень бурная мозговая деятельность, включая размышления о сотрудниках и их благополучии в работе. Нужно прочитать пару анкет и лечь прикумарить, а утром уже буду разбираться с новоиспечённым делом: посещу библиотеку, познакомлюсь с составом миссии и будем отправляться как будем готовы.
